Горькое похмелье

Беляки бросили против нас все резервы, вплоть до офицерской роты охраны самого Деникина. Четверть нашего состава выбита. Боеприпасы почти полностью срасходованы. Хлопцы ходят в штыковую, оттого и такие потери.

– Еще б чуть-чуть поднажать!.. Проси помощи у Дыбенко.

– Он застрял где-то в Крыму.

– Ну, у Антонова-Овсеенка.

– Он уже не наш командующий. Нашу бригаду передали Южфронту, Гиттису.

– Кто такой?

– Черт его знает. Вроде бывший царский полковник. Чи генерал. Мы для него – репей на собачьем хвосте.

– Большевики совсем з ума съехали. Кругом в начальстве офицерье… Извини, Озеров, ты хоть в погонах и ходил, но тебя эти мои слова не касаются! Я Чернышу говорю! Начальник штаба! А как докладает! «Черт его знает», «вроде». Ничого точно не знает… Где ж твоя, Виктор, разведка?

– Моя разведка – селяне. А военная разведка – где ж ее возьмешь? Тут образованные нужны!.. Подготовленные!..

В штаб ворвался Садираджи:

– Батька! До нас какаясь красноармейска часть подходит.

– Ну от! – обрадовался Махно.

 – Должно, этот Гиттис подкрепление прислал!

Махно выехал на окраину Сартаны встречать приближающихся красноармейцев. Странная это была часть. Бойцы шли оборванные, перевязанные грязными бинтами.

– С боями прорывались? – спросил Нестор у первых, кто подошел к нему. – Много беляков по Кальмиусу?

– Не знаем… Мы с красными бились… – сказал ему бредущий по обочине дороги комвзвода.

– Как это – с краснымы? Вы ж сами красные!

– Ты у нашего комроты спроси, – мрачно ответил комвзвода.

 – Он лучшее в политике разбирается.

Махно еще издали узнал человека, внешность которого не могли изменить ни драная куртка с двумя красными «кубиками» и звездой на рукаве, ни грязная буденновка, сбитая на затылок, ни отросшая рыжеватая щетина… Лёвка Задов!

– Нестор! – неловко нагибаясь, Лёвка прижал его к себе. – А я к тебе пробиваюсь! Половину роты загробил!

Они троекратно расцеловались. Лёвка, не переставая, рокотал:

– Нет, ну надо же… Нестор! А я ще тогда, в восемнадцатом, знав, шо из тебя шо-то толковое выйдет.

Клянусь Одессой! – Голос у Лёвки огрубел, стал совсем сиплый. – А тебя там, в Красной армии, ругають почем зря. Бандитом обзывають. А я выяснил: ты с Деникиным воюешь! Шо-то тут, думаю, не то. И хлопцы мои говорять: у Махна вольная армия, со свободой. А яка у Махна ще может быть армия, подумав я! И сказав своей роте: айда до Махна! И – двести верст с боями! И с краснымы бились, мол, дезертиры, и с белякамы.