Андер. Книга первая

Сейфы, завязанные на родовую магию, были довольно дорогим удовольствием и их поставкой занималось только одно семейство: дворянский род он Ронаков. Фамильный секрет, как я понял, и безоговорочная монополия.

Именно родовой перстень, который я так опрометчиво натянул на палец, и являлся ключом к сейфу.

Когда Константин увидел на моём пальце это украшение, эмоции, которые он продемонстрировал, колебались в широком спектре: от испуга до ошеломления. Я поинтересовался, чем это вызвано, но он замялся и предложил поговорить позже.

«Спрятать перстень, и никому его пока не показывать!», – так дословно звучал его совет, больше похожий на приказ.

Разумеется, я не мог пропустить это мимо своего внимания, взяв с Константина обещание всё рассказать, касательно этой загадочной темы.

Кстати, странного жезла я так и не нашёл. Закончив осмотр кабинета, так больше ничего стоящего или заслуживающего внимания также не обнаружил.

Сейчас, удобно развалившись в кровати, я листал принесённую Георгом книгу, заново восстанавливая навыки чтения, вовсю пользуясь теперь уже своей памятью. Чем руководствовался помощник управляющего, выбрав из обширной библиотеки «Издание книги по этикету», датированной 1751 годом, я мог только догадываться. Ещё бы выяснить, что именно произошло почти две тысячи лет назад, и что побудило этот мир начать летосчисление, отталкиваясь от этой даты?

А вообще, до сих пор чувствую себя немного странно и необычно с тем багажом знаний, который насильно впихнул мне в голову Норт он Сворт.

Несколько раз ловил себя на мысли, что, когда очередная «папка с содержимым» раскрывается в голове, моментально нагружая мозг целым ворохом воспоминаний, ощущений и мельчайших подробностей жизни Андера, я замираю на несколько секунд полностью дезориентированный.

В такие моменты не понимаешь, кто ты: Андер – здесь, или Андрей Семёнович – там, но через мгновение информация полностью приживается, занимая «отведённые» ей места. Может это и выдумка мозга, но после каждого такого сеанса пятисекундного ступора мне становилось легче, а последующие воспоминания быстрее начинали укладываться в голове, хотя «укладываться» – это в корне неверно. До моего подселения они здесь и находились.