Под чужим именем

Если первое, что бросалось в глаза в комнате Бодягиной, было излишество мебели, то здесь наверху вызывала недоумение скупость меблировки: стол, два стула, узкая железная кровать, крытая хлопчатобумажным одеялом, и тумбочка. Над столом висела лампа под эмалированным коническим абажуром, на столе лежала толстая книга, которую, очевидно, читал до его прихода Гуляев.

– Говоря по правде, я не приглашаю к себе гостей, как видите, живу небогато, но уж вы меня извините, сами напросились, садитесь, – предложил хозяин, подставляя к столу полумягкий стул с облезшей обивкой и торчащими из нее кусками морской травы.

– Ничего, – успокоил его Никитин, – я ведь не гость, пожалуйста, не стесняйтесь, – и спросил: – Разве вам ОСУ не могло дать комнату в центре, с удобствами?

– Признаться, не обращался. В сорок втором я приехал со Смоленщины, пережив такое несчастье, что мне было все равно, лишь бы крыша над головой, а потом привык, – глухо сказал он и отвернулся.

Никитин слышал полную драматизма историю Сергея Ивановича – кажется, Шура рассказывала ее как-то вечером.

Сергей Иванович потерял свою семью зимой сорок второго года. Гитлеровские каратели нагрянули на село Всесвяты в четыре часа утра, когда еще все спали, согнали всех жителей в маленькую деревянную церковь на крутом берегу Сожи, забили окна и двери досками, облили керосином и зажгли.

– Ну, ладно, вспоминать мало радости. Пленку принесли? – спросил он, доставая из тумбочки бутылку с проявителем и пластмассовый круглый бачок.

– Принес, вот она, – ответил Никитин и положил на стол кассету.

– Прошу подождать, я сейчас принесу ведро с водой, – предупредил Гуляев и спустился вниз.

Никитин еще раз осмотрелся и взял со стола раскрытую книгу, положенную корешком вверх. Это была «Анна Каренина» Льва Толстого, на первой странице стоял штамп городской библиотеки. Гуляев остановился на волнующем месте, когда Каренин, приехав в Петербург по телеграмме жены, узнает от Капитоныча о благополучных родах Анны и ясно осознает, что страстно желал ее смерти.