Под чужим именем

На апрель, май и июнь кодированный знак внешней связи – три пальца правой руки, сложенные для католического благословения. Написавший это письмо знает код, поэтому он требовал, чтобы в правой руке была веточка сирени, держать ее нужно было так, – Клюев взял карандаш и показал, как надо было держать веточку сирени. – Он был и, увидев, что сидящий с веточкой сирени не знает кода, не доверился ему и прошел мимо.

– Почему же, черт вас возьми, вы этого не сказали раньше!! – не сдержавшись, крикнул подполковник Зубов.

– Потому что вы меня об этом не спрашивали. Я же сказал вам, что монах-францисканец обучал нас умению владеть кодом внешней связи…

– Теперь об этом поздно говорить, – спокойно сказал полковник и, быстро выйдя из кабинета, прошел к капитану Гаеву.

– Наломали дров, – сказал полковник, – наломали дров, – повторил он и прошелся по кабинету. – Плохо не то, что этот тип не обнаружил себя. Плохо то, что он отлично понял, что на скамейке, с веточкой сирени в руках, сидит подставное лицо, а настоящий агент в наших руках.

Подавленный этой же мыслью, капитан Гаев молча стоял и уныло смотрел в окно.

– Ну чего, Николай Алексеевич, ты нос повесил? – продолжал полковник. – У нас есть ниточка, попробуем размотать и весь клубок. Опыта у нас достаточно.

– Ниточка-то очень тонка, Сергей Васильевич, того и гляди порвется, – с огорчением заметил Гаев.

– Как это тонка? На конверте письма агента есть городской штамп. Стало быть, город мы знаем.

– А если письмо в целях конспирации брошено из другого города? А если эта машинка частная? – спросил Гаев.

– Если бы да кабы – это не наш стиль работы, капитан Гаев. Будем действовать.

9. Майор Никитин

Было одиннадцать часов двадцать пять минут, а поезд «Красная стрела» из Ленинграда приходит в 11.00.

Полковник снял трубку телефона и набрал номер.

– Гараж? Диспетчер? Говорит полковник Каширин. Я давал указание выслать мою машину на Ленинградский вокзал… Хорошо… – Полковник положил трубку и подошел к окну. Перед ним расстилалась вся в движении, сверкающая в лучах полуденного солнца – Москва. Сквозь приоткрытое окно в кабинет врывались шумы великого города.

Полковник не слышал стука в дверь и не видел майора Никитина, когда он вошел в кабинет. Степан Федорович Никитин был человек лет тридцати пяти.