Высшая мера

Нового человека картины сбивали с толку, и это тоже нравилось Апыхтину – сидя перед ним, клиент беспомощно вертел головой, чтобы понять хоть что-нибудь в этих красочных полотнах.

– Прекрасные работы, не правда ли? – весело и напористо спрашивал Апыхтин.

– Да, действительно... Конечно... Что-то в них есть... Это, наверное, пейзажи?

– Порнуха! – хохотал Апыхтин, окончательно добивая незадачливого ценителя живописи.

– Да-а-а? – оседал тот на стуле.

– Взгляд изнутри! – куражился Апыхтин.

– Как же художник проник.

– А он и не проникал! Творческое воплощение анатомических атласов! И богатое, но испорченное воображение!

Перед приходом Апыхтина Алла Петровна распахнула окна, отбросила в стороны шторы, и в кабинет свободно втекал свежий утренний воздух. Апыхтин опустился в мягкое кожаное кресло, положил руки на стол и замер на какое-то время. И тут же, словно вспомнив о чем-то главном, о чем мог и забыть, быстро набрал номер.

– Катя? Ты меня узнаешь?

– А ты кто? – По голосу он чувствовал, что жена улыбается, и ему радостно было представлять себе ее улыбку.

– Я вот о чем подумал... Надо бы нам, прежде чем отправиться в бухту Афродиты, все-таки заскочить на Троодос... Там монахи местного монастыря обалденные столы накрывают...

– Да, лучше начать с Троодоса, – согласилась Катя.

– А в Иерусалим и к египетским пирамидам мы в конце смотаемся, там паром ходит... Прямо из Лимасола и рванем, не возражаешь?

– На обед котлеты с тушеной капустой.

– Знаешь, я сейчас и подъеду! Гори он синим огнем, этот банк, заседания, совещания...

– Вовка засел за изучение карты Кипра.

– Это хорошо.

– К двум часам все будет готово.

– Пока. Целую.

Апыхтин положил трубку – в кабинет уже входили его заместители: Басаргин, Цыкин и Осецкий. Рядом с ним они казались почти одинаковыми – мелковатыми, даже какими-то незначительными. Но это мог заметить только новый, посторонний человек, друг с другом все четверо вели себя одинаково легко и раскованно, как люди, давно знакомые и связанные общим делом.

Если все-таки попытаться найти различия между ними, то можно сказать, что Осецкий был порывист и нетерпелив. Цыкин больше молчал, улыбался и на общих сборищах в кабинете Апыхтина всегда находил себе какое-нибудь развлечение – газетой шуршал, листал календарь с красотками, знакомился с устройством ручки или же, воспользовавшись тем, что все отвлеклись, успевал куда-то позвонить.