В позе трупа

В больнице знали об отношениях хирурга и медсестры и вот так с ходу распахнуть дверь в ординаторскую не решались. Ничто не изменилось в позах Овсова и Вали, они не сделали ни единого движения, но между ними сразу появилась какая-то отчужденность. Теперь, кто бы ни вошел, он увидит лишь руководителя и подчиненного. И ничего больше. Занавеска отошла в сторону, и вместо фиолетового штампа появилось встревоженное лицо пожилой женщины.

– Степан Петрович... Извините, Валечка, – даже во взволнованном состоянии женщина не упустила возможности легонько куснуть сестру.

 – Там такое, такое... Степан Петрович, – и она без сил опустилась на кушетку, но, взглянув на Валю, тут же встала, словно невзначай села на чужое место. – Привезли на попутной машине... Я не знаю, что это такое...

– И где «оно»? – спросил Овсов с еле заметным раздражением.

– Сразу на рентген отправили.

– Хорошо. Сейчас иду. – Последние слова прозвучали как просьба оставить его одного.

Обе женщины поняли и быстро вышли. Овсов несколько мгновений сидел неподвижно и, лишь дождавшись, когда хлопнет дверь в коридор, открыл тумбочку и достал бутылку.

Встретившись с собой взглядом в темном оконном стекле, подмигнул, извиняюще развел руками и, налив полстакана водки, медленно выпил.

– Так-то будет лучше, – проговорил негромко и, завинтив крышку, поставил бутылку в тумбочку стола. Он привык четко оценивать свои ощущения и сейчас, почувствовав в душе что-то теплое, обнадеживающее, задумался. И тут же понял, в чем дело, – в бутылке оставалось еще достаточно водки, и у него будет возможность выпить после операции.

* * *

То, что лежало на операционном столе, являло собой зрелище довольно страшноватое. Это было какое-то месиво из мяса, костей, окровавленной одежды. Привычные контуры человеческой фигуры даже не угадывались. Человека положили на стол совсем недавно, но из-под него уже вытекала кровавая жижица, которую и кровью-то назвать было нельзя.

– Ни фига себе! – невольно пробормотал Овсов.

– Такого еще не было, Степан Петрович, – прошептала женщина, которая недавно приходила в ординаторскую.

– Он живой? – спросил Овсов.

– Пульс есть, но слабый... Затухающий.

– Снимки сделали?

– Проявляют.

– Вы бы хоть форму ему какую-нибудь человеческую придали, – проворчал Овсов. – Чтоб похоронить можно было в гробу, а не в ведре. Будут снимки, принесите... Я у себя.

Овсов повернулся, чтобы уйти, уже дошел до двери, но что-то его остановило.