В позе трупа

 – Единственное, что его волнует, – он хочет знать, кем был в предыдущей жизни.

– Ответим, – кивнул Пафнутьев. – На все вопросы ответим. Веди меня к нему. Я хочу видеть этого человека.

* * *

Палата оказалась действительно отдельной, но настолько маленькой, что крупноватые Пафнутьев и Овсов протиснулись в нее с трудом. Кровать одной спинкой упиралась в окно, вторая спинка почти перекрывала вход, поэтому войти можно было только боком. На кровати, подняв подушку и упершись в нее спиной, лежал человек. В руках его была газета.

Как успел отметить про себя Пафнутьев, старая газета, недельной давности. Еще целый ворох газет лежал на полу. Похоже, чтение составляло главное занятие больного.

Увидев вошедших, больной отложил газету в сторону, приподнялся, сбросив ноги на пол, сел на кровати, выжидательно улыбнулся. Чему, дескать, обязан? Пафнутьев ожидал увидеть на его лице следы перенесенных операций и, конечно, их увидел. А не знал бы о случившемся, может быть, ничего бы и не заметил, не обратил бы внимания.

Человек был в синем тренировочном костюме, на ногах – больничные шлепанцы.

Лицо больного можно было назвать если и не красивым, то, во всяком случае, приятным. В то же время Пафнутьев заметил в нем какую-то настораживающую странность и не сразу понял, в чем дело. Потом догадался – в выражении лица больного была неуверенность, он словно бы сам сомневался в том, что улыбка у него получилась, что выражение лица соответствует положению, в котором он оказался, что вообще вписывается в разговор.

И в движениях его тоже ощущалась неуверенность, он словно не знал, как себя вести.

– Привет, старик, – сказал Пафнутьев и, похлопав легонько больного по плечу, присел на стоявший у кровати стул. Овсов опустился на край самой кровати. – Познакомимся... Пафнутьев Павел Николаевич, – он протянул руку. Пожатие больного оказалось неожиданно сильным, без болезненной вялости.

– Очень приятно, – сказал он, улыбнувшись странной своей улыбкой. – К сожалению, назвать себя не могу.

– Степан Петрович рассказывал про твои проблемы.

– Хотя сам Степан Петрович называет меня Зомби... Не столь благозвучно, но зато точно.

– Как отнестись, – немного смешался Овсов.

– Не возражаю, – благодушно подхватил Пафнутьев. – Все это, в конце концов, неважно. Доберемся и до настоящего твоего имени. Прекрасно выглядишь, – Пафнутьев оценивающе склонил голову набок. – После всего, что рассказал мне Степан Петрович... Я не ожидал увидеть тебя в столь цветущем виде.