Полное затмение

– А сейчас не желаешь? – Шаланда был любопытен и нетерпелив, как ребенок, которому пообещали игрушку, но день рождения будет только завтра, а игрушку ему хочется уже сегодня.

– Не могу. Я тем самым толкну тебя на рискованные и необдуманные действия. У меня одна только просьба – о нашем сговоре в твоем кабинете никому ни слова. Самым надежным и цепким твоим сотрудникам – ни слова!

Прокололся Пафнутьев и сразу, в ту же секунду, понял, что прокололся. И крякнул с досады, и чертыхнулся, и застонал от бессилия, невозможности что-либо исправить.

Не надо бы ему, не надо бы произносить слово «цепкий» – совсем недавно именно это слово прозвучало в устах самого Шаланды, когда тот говорил о Вобликове. По молчанию в трубке Пафнутьев понял – подсек его Шаланда, догадался, и заворочалось что-то в его громоздкой душе, напряглось.

– И самым цепким, говоришь, тоже не надо? – медленно проговорил Шаланда.

– Я же сказал – никому.

– Иначе – утечка? – продолжал соображать Шаланда, тяжело, но в правильном, в правильном направлении, и Пафнутьев с сожалением это сознавал.

Что делать, прокололся.

– Хочу попросить, Шаланда, еще об одном важном деле, чрезвычайно важном. – Хитрый Пафнутьев знал, чем сбить Шаланду с мысли.

– Ну?

– Меня интересуют самые малые нарушения законности и правопорядка, самые невинные преступления, не говоря уже об особо опасных, которые будут происходить в районе тупика девятого номера трамвая. Там недалеко городская свалка, но она вскоре закрывается, поскольку «новые русские» облюбовали рядом неплохую рощицу с лесными озерами.

– А что там?

– Чует сердце, – горько сказал Пафнутьев. – Болит по ночам, давит в груди... И каждый раз перед мысленным взором возникает тупик девятого номера трамвая. Представляешь?

– Нашли там сегодня человека...

– Труп?

– Почти. Еле дышит. Нахлебался какой-то гадости.

– Сам или помогли?

– Если выживет, я у него спрошу. Мои ребята установили личность... Некий Калашников Федор Петрович.

Больше полсотни мужику. Связался с его родственниками... Вчера у него была машина, совсем новая... А сегодня при смерти... Если и выживет, как сказали врачи, немного он вспомнит из своей жизни...

– В тупике девятого? – механически повторил Пафнутьев.

– Между свалкой и «новыми русскими» есть лесок... Вот в этом леске, на обочине... В траве...

– А сейчас этот Калашников в больнице?

– В городской. Позвони своему Овсову, он тебе все доложит.