Полное затмение

* * *

Прошли, миновали времена, когда Шаланда мог сидеть за столом и на пыльной его поверхности рисовать пальцем замысловатые узоры, изображая внутреннее свое состояние – от подавленного, смятенного до восторженно-агрессивного. Перебравшись в кабинет городского начальника, он похудел, стал порывистее, проще говоря, непоседливее. И вовсе не потому, что изменился его характер, ничуть, изменилась криминальная обстановка, и уже не оставалось времени сидеть за столом и водить пальцем по пыли.

Да какая пыль!

По его столу за день проносилось такое количество документов, протоколов, фотографий и прочих криминальных бумаг, что там не то что пыль, там скоро могло вообще исчезнуть лакированное покрытие.

А вот обидчивость в нем осталась, обидчивость и постоянная подозрительность – не разыгрывают ли его, не пытаются ли выставить смешно и позорно. Поэтому доклады и донесения Шаланда выслушивал, как и прежде, внимательно, даже настороженно. И к посторонним присматривался как бы с сомнением, даже к тем, кого знал годы и годы.

– Привет, Шаланда! – радостно приветствовал его Пафнутьев, распахивая дверь и широко перешагивая через порог.

– А ты кто такой будешь? – хмуро спросил Шаланда, отрываясь от бумаг.

– Пафнутьев моя фамилия! Пал Николаичем зовут! В прокуратуре служу.

– Тогда входи, – улыбнулся Шаланда, приподнялся, пожал руку Пафнутьеву, приглашающе махнул в сторону приставного столика. – Все веселишься?

– А жизнь-то какая! Как же мне не веселиться, не балдеть от разных дел! В нашем городе начался откровенный беспредел! Слышал такую песню?

– Да ладно тебе.

– Да нет, все путем, все идет как надо... Зашел вот поговорить, на тебя посмотреть, себя показать... Вдруг, думаю, уж и забыл, как я выгляжу, а?

– Помню, как ты выглядишь, хорошо помню.

– Прогонишь?

– Прогнать не прогоню, но и сильно радоваться тоже не буду.

– Меня это вполне устраивает. Можешь не радоваться, только не прогоняй. Полчаса выдержишь?

– С трудом, – честно признался Шаланда.

– Пусть так, меня и это устраивает.

– Ох и хитрый ты, Пафнутьев, ох и хитрый! – покрутил головой Шаланда.