Море любви. Купаться запрещено

Все маленькие сцены, из которых состояло торжество, казались бесконечными. Когда ты не знаешь, что и в каком порядке происходит вокруг тебя, время теряет свою быстротечность.

Формальная часть сменилась более раскованной. Впрочем, может Кате так показалось — на сытый желудок и пару-тройку бутылок выпитого пива.

Привыкнув к обстановке, девушка попыталась разобраться в одном нюансе: она запуталась в молодых людях, которые представлялись кузенами друг друга. Их было слишком много. Наконец она поняла: на дне рождения, помимо мужа именинницы, присутствовал ее бывший муж со своей новой женой.

У всех были дети: общие и от предыдущих браков. Молодые люди формально друг другу не были родственниками. Но все они были здесь — седьмая вода на киселе, как сказали бы в России, — и очень душевно, по-родственному, общались.

Катя смотрела на теплые отношения между бывшими партнерами, на их многочисленных детей и размышляла про институт семьи. Почему здесь считаются нормальными хорошие отношения между людьми, которые когда-то были вместе, со всеми причастными детьми? И почему в ее стране «нормально» — это смерть любых связей сразу после расставания? Эти люди больше не существовали друг для друга, не говоря уже о детях, которые в большинстве случаев самоликвидировались в неизвестное и прекрасное далеко, существующее где-то рядом с миром женщины.

Эти размышления нагоняли грусть. Единственный вывод, который сделала Катя: в ее родной стране люди слишком боятся. Боятся, что их любовь могут и хотят украсть все вокруг.

Страх, что хрупкое счастье разрушится от любого дуновения ветерка, создает торнадо почти в каждой семье. А делиться тем, что у тебя хотят украсть, глупо.

За все время международной дружбы и Катя, и Эмма объясняли друг другу много простых и очень сложных вещей, делились точками зрения и смеялись над очевидными стереотипами.

Эта дружба расширяла границы привычного восприятия: «правильного и неправильного» становилось меньше, больше смысла имело «по-другому» и «иначе».

Эти понятия влекли за собой открытость, неподдельное любопытство и осознание важности самых очевидных вещей.

Русский авантюризм был оборотной стороной любви к страданию, так считала Катя. Эта любовь, приправленная ленью и смирением, что ничего нельзя изменить, иногда напрочь отключала страх и врубала веру в силу «авось». Настолько мощную, что она начинала работать там, где ни один слаженный механизм, даже немецкого производства, не справился бы.