Победителей не судят

– Я собаку выгуливал, – попытался возразить Касьянин.

– Об этом можешь умолчать.

– И потом… Я не знаю, кто на меня напал.

– Ведется следствие. Я звонил в милицию, пообещал прославить все отделение, если найдут злодея. Так и напиши – ведется следствие, весьма успешно, милиция уже вышла на след преступников, но в интересах дела фамилии пока называть не считает нужным.

– Тогда тот подонок меня найдет и еще добавит, – серьезно сказал Касьянин.

– Это, Касьяныч, как написать, понял? Ты же мастер слова, ты профессионал высокого класса.

Ты можешь написать так, что ни одна собака ничего не учует, – Осоргин твердо посмотрел на Касьянина.

– Собака, может, и не учует…

– Значит, так, – редактор поднялся, окинул молодым, требовательным взором притихших сопалатников, откинул назад волосы, поправил галстук. – Ждем. С нетерпением. Так себе и заруби на своем похорошевшем носу – без тебя загибаемся. Ставку тебе повысили, будешь получать больше.

– Это хорошо, – живо откликнулся Касьянин. – Намного?

– Не о том думаешь, Касьяныч, – назидательно подняв указательный палец, произнес Осоргин.

 – Важно внимание. А тебя, я смотрю, алчность тут обуяла. Нехорошо.

– Ладно, – Касьянин махнул рукой. – Вы только не забудьте к моему возвращению.

– О чем?

– Что зарплату повысили.

– Не о том думаешь, Касьяныч, – повторил редактор уже в дверях. И приветственно махнув рукой всей палате, подмигнув Касьянину, осторожно закрыл за собой дверь.

Пришел проведать друга и Ухалов.

– Илья! – заорал он с порога.

 – Тебя уже можно узнать! Теперь я хотя бы вижу, к кому пришел, чьему выздоровлению радуюсь!

– Спасибо.

– Хотел было притащить Яшку, тебе, думаю, было бы приятно увидеть родственную душу, а?

– И что же?

– Не пустили! Представляешь, какие нравы, какие суровые безжалостные порядки заведены здесь!

– Как Яшка? – спросил Касьянин.

– Уже ходит. Твой Степан выносит его во двор, чтобы он мог погадить. Знаешь, как он, бедный, страдает оттого, что не может погадить там, где привык! А в квартире не позволяет собачья совесть! А мой Фокс пропал, – печально проговорил Ухалов.

 – Увели какие-то подонки. В тот самый вечер и пропал. Можешь считать, что мы с тобой оба пострадавшие. И еще неизвестно, кто пострадал больше!

– Надо же, – обронил Касьянин. Все-таки он был еще слишком слаб и явно не поспевал за словами Ухалова, не мог откликаться на все, что тот выкрикивал. Его хватало лишь на такие вот необязательные словечки.