Печаль предателя

 – Тут поводов – пить не перепить… На работе суета, начальство косится, дома разлад, жена одна, жена вторая… Сын… С сыном тоже нелады… А! – Фиалкин досадливо махнул рукой и решительно направился на кухню.

А Зайцев еще раз обошел квартиру, и опять за ним неотступно следовал хозяин, шумно вздыхал, косился на холодильник, к которому его, похоже, тянуло все нестерпимее. Фиалкин тер свои толстые щеки, успевшие за день покрыться рыжей щетиной, маялся и, судя по всему, уже не чувствовал себя здесь хозяином.

– Как, по-вашему, он попал в квартиру? – спросил Зайцев.

– Так преступник же! Вот совсем недавно на кухне тараканы объявились… Как они проникли?

– Тараканы уголовно не наказуемы, – без улыбки сказал Зайцев. – Не буду я заниматься вашими тараканами. Боритесь с ними сами. А вот грабитель проник через дверь. Два часа на улице идет дождь, два часа, слышите? И если бы он забрался сюда через окно, на карнизе остались бы мокрые следы.

– А вот след! – Фиалкин ткнул толстым пальцем в отпечаток на ржавой жести карниза.

– Над вашим окном балкон второго этажа, поэтому карниз сухой. И отпечаток следа тоже сухой. Грабитель оставил этот след, когда бежал из квартиры. Но замок на двери в порядке… Ни царапин, ни взлома, ни отжима – ничего. Как вы это объясните?

– Опытный ворюга работал – вот мое слово! – убежденно сказал хозяин и ударил себя в пухлую грудь кулаком. – Сажать их надо, сажать! Пожизненно!

– Думаете, надо? – без выражения проговорил Зайцев, осматривая входную дверь. – Знаете, здесь отмычкой и не подберешься.

– А ведь не хотел вселяться на первый этаж! – воскликнул Фиалкин. – Предупреждали люди добрые! Нет, вселился, дурака кусок!

В это время раскрылась входная дверь, раздались быстрые шаги – приехал Ксенофонтов. В распахнутом коротковатом плаще, с обвисшими под дождем усами, он был радостно возбужден, нетерпелив, порывист – наконец ему удастся побывать на самом настоящем месте происшествия.

– Старик! – воскликнул Ксенофонтов. – Тебе обязательно нужно выписать на складе лупу! Да, большую лупу, в черном футляре.

– Ты думаешь? – рассеянно спросил Зайцев, прислушиваясь к чему-то. Да, он опять услышал, как на кухне хлопнула дверца холодильника, и тут же раздалось еле слышное бульканье – хозяин переживал свое горе. – Значит, так, Ксенофонтов, давай договоримся. Я не возражаю против твоего присутствия. Можешь смотреть, слушать, можешь даже принюхиваться.