Остров

Скажи, ты никогда не задавался вопросом – а для кого дальние дороги? Морские суда и самолеты – для кого? Для кого шумит тайга, плывут льдины, для кого маленькие купе островной узкоколейки?

Эти вопросы лишают уверенности, ты начинаешь сознавать однобокость своей жизни. Да, у тебя есть любимая работа, город, друзья, ради всего этого ты можешь отказаться от чего угодно, но – отказаться. Ты можешь в конце концов отказаться и от Острова, но сначала ты должен иметь его, быть там, иначе это будет не отказ, а лишение.

А вот лишиться Острова заведомо, не глядя, ты не согласен.

* * *

Твоя критическая точка…

Твой испытательный полигон…

Ты проходишь через него и достигаешь вершины, издали кажущейся неприступной.

Друзья могут быть разочарованы твоей целью, они могут ни во что не ставить твои результаты, но ведь ты добирался до вершины не для того, чтобы хвастать этим. Просто возвращаешься другим, вот и все. Можешь вернуться вообще без сил, но ты стал сильнее, и это главное.

ИТАК, ОСЕНЬ.

Тихая, сырая осень.

Идет какой-то смущающийся дождь, и взлетная полоса блестит, как большой проспект, с которого вдруг исчезли дома, деревья, памятники. Осталась только прямая и чистая дорога. В ее мокрой поверхности отражаются серые громады самолетов. По их клепаным бокам, будто покрытым гусиной кожей, рывками стекают капли дождя. Здесь, на земле, самолеты кажутся чужими и неуклюжими. Они угрюмо ждут, пока маленькие, суетливые люди закончат возню и можно будет взреветь восторженно и освобожденно, оттолкнуться и уйти к себе – в тяжелое, сырое небо.

Потом, когда наступили сумерки, ты медленно прошел через летное поле, ступая по мокрым бетонным плитам, по мелким морщинистым лужам, по листьям, занесенным сюда с деревьев, окружающих здание аэропорта. Листья казались выцветшими, они лежали на бетоне бледные и размокшие.

Тебя обогнал электрокар, и оранжевая куртка водителя тоже казалась какой-то бесцветной.

В свете прожекторов тускло поблескивало брюхо самолета. Концы прогнувшихся вниз крыльев скатывались в тумане.

И конца очереди у трапа тоже не было видно. Плотная очередь, казалось, шла через все поле, выходила на шоссе и тянулась, тянулась, будто весь город выстроился к трапу, будто объявление о посадке прозвучало не только в здании аэропорта, но и в домах, на заводах, в кинотеатрах.

А потом по телу самолета пробежала нетерпеливая дрожь, он дернулся, торопясь пронесся по полосе, оттолкнулся и, успокоившись, ушел в туманное небо.