Осенний дом

Дэниел, всё-таки, ужасно похож на его светлость. Увидев их двоих рядом, ещё двадцать пять лет назад, местные всё сразу правильно поняли. Но Кира была рада тому, что Дэниел не только не стал вторым Энтони Эшберном, но и чем-то определённо сильно отличается от него. Его светлость выше ростом, заметно тоньше в талии и шире в плечах, волосы тёмные, а не золотистые, как у Дэни; черты, цвет кожи и выражение лица сына несколько теплее и в целом приятнее, чем у отца. От графа иногда веет неприкрытым аристократизмом, хотя он никогда не производил впечатления чопорного, высокомерного и скованного положением разумного, в нём небрежность удивительно сочетается с изяществом и лёгкостью.

А Дэниел простоват, зато очень, очень, очень мил. Рядом со своим титулованным родителем он кажется особенно полным жизни. Все очень любят Дэниела, поклонницы прикипают к нему всем сердцем. Граф же способен вызвать какие угодно чувства и эмоции: зависть, желание, страх, вину, смущение, восхищение и благодарность, но не любовь и искреннее доверие – нет, вот этого, всё же, так и не случилось.

Кира очнулась от собственных мыслей, когда Дэниел и его отец уже вовсю обсуждали жизнь в Ньоне. Она хотела напомнить его светлости о договорённости не забивать голову сына до завтра, но…

– А как ко мне отнесётся твоя жена? – серьёзно спросил Дэниел. Он ещё не сказал "да", делал долгие паузы и размышлял.

И его светлость задумался над ответом и нахмурился. Что удивительно и необычно для него.

– Ты говорил, что она крайне сдержанная женщина, – обеспокоенно начала Кира.

 – Думаешь, она всё-таки попытается…

– Нет, – резко сказал граф. – Мы подошли к разводу. Она уже не живёт в Нью-Лайте.

– Из-за меня?.. – изумился Дэниел.

– Из-за своего происхождения. И желания стать эрцеллет-принцессой Адморской, полагаю. Ей глубоко безразличен сам факт существования у меня внебрачного сына.

– Мне жаль, – прошептала Кира, коснувшись рукава графа. – Я была уверена, что она обожает вас.

Граф растянул губы в улыбке, посмотрев Кире в глаза:

– И потому Дэниел особенно нужен мне.

Она должна была бы в тот момент подумать о том, что Дэниел, позволив своему отцу проявить о себе заботу, исцелит рану, нанесённую холодной женщиной. Но в голове лишь осела уверенность в том, что Энтони Эшберн действительно не умеет вызывать любви к себе. Даже у тех женщин, которых, израненных и всеми оставленных, со всей заботой и внимательностью, выхаживал годами.