Итальянский след

 – Меня интересуют новости из этого скорбного заведения. Если там вообще может быть что-то свежее.

– Новости хорошие, – Пафнутьев прижал ладони к столу и твердо посмотрел на Худолея.

– Девушка ожила?

– Нет. Ей нанесены повреждения, несовместимые с жизнью. Но, как выразился наш друг патологоанатом, девушка оказалась подпорченной.

– Да, я видел, – кивнул Худолей.

– Болезнь у нее нехорошая – это первое. Беременной она была где-то уже после третьего месяца. Убили ее ударом по голове. Тяжелым тупым предметом.

Ножом полоснули уже потом.

– Разве в таких случаях можно установить очередность нанесения ударов?

– Худолей! Зачем тебе об этом думать? Зачем мне об этом думать? Есть специалист, который все установил, во всем разобрался, на бумаге свои выводы изложил. Теперь это не просто бумага, а документ. Который носит явно обнадеживающий характер.

– И кого же он обнадеживает?

– Тебя!

– Надо же, – Худолей с сомнением посмотрел на Пафнутьева. – Ты так красиво говоришь, Паша, тебя так интересно слушать… Я никогда не думал, что труп юной женщины несет в себе нечто обнадеживающее, что из морга можно принести хорошие новости, я никогда не думал… – Худолей чуть запнулся, и Пафнутьев немедленно этим воспользовался.

– Самое правильное твое замечание – ты никогда не думал. Полностью с тобой согласен. Скажи мне, не лукавя, не тая, – что заставило Свету поступить с женщиной так нехорошо?

– Я не верю, что это сделала Света.

– Что же в таком случае заставило ее бросить труп в собственной квартире и бежать без оглядки? Ведь она знала, что ты работаешь в прокуратуре, знала, что можешь помочь – советом, деньгами, адресом… И так далее.

Ты не хуже меня знаешь, чем можно помочь убийце в бегах. Она к тебе не обратилась. Ваши отношения позволяли ей надеяться, что ты не потащишь ее в милицию, не сдашь Шаланде, не запрешь в кутузку. Она это знала. И не обратилась. Не пришла, не позвонила, хотя прошло уже сколько… Неделя. От нее ни слуху ни духу… Всему этому есть простое и разумное объяснение? Есть? Ты можешь сейчас произнести вслух самую дикую версию, которая бы сняла со Светы все подозрения?

Худолей помолчал, долго рассматривая свои ладони – правую, потом левую и наконец поднял глаза на Пафнутьева.

– Продолжай, Паша, – сказал он.

– Значит, нет у тебя версии. Просто безоглядная вера в то, что любимое существо так поступить не может.

– Да, – кивнул Худолей, – безоглядная вера. Можно даже сказать, уверенность.