Брызги шампанского

Кто-то приложил больше усилий, кто-то – меньше… Наверное, найдется человек, который не приложил никаких усилий… Но он тоже хочет получить свои десять тысяч долларов. А если он их получит, тот, кто работал больше, будет обижен.

– Стерпим, – буркнул Выговский.

– Это хорошо, – Фаваз сидел некоторое время молча. – Только терпение – такое состояние… Я правильно выражаюсь? Такое состояние, которое не бывает слишком долгим. Как и все на этой земле… Извините.

– Разберемся, – проворчал Выговский, поднимаясь и рассовывая доллары по карманам.

 – Во всем разберемся, выясним, уточним и доложим.

– Когда будет следующий состав?

– Он уже в порту.

– Очень хорошо, – кивнул Фаваз. – Значит, сегодня судно выйдет из Стамбула. Вы когда-нибудь были в Стамбуле?

– Собираемся.

– Когда соберетесь – скажите мне. Я постараюсь организовать вам небольшую экскурсию по Стамбулу. С посещением мест, которые вам захочется посмотреть.

– Неплохая идея, – рассмеялся Выговский, пожимая на прощание пухловатую ладонь Фаваза.

Музыка по ночам становилась все тише и заканчивалась все раньше – к четырем утра уже наступала тишина. Самые свирепые танцоры постепенно разъезжались по домам, и оставались люди степенные, выдержанные. Они не любили яркого солнца, предпочитали осеннюю прохладу, тишину и красное вино в умеренном количестве.

Пока чебуречник, молодой полуголый парень, готовил свое блюдо, я молча стоял за его спиной, прислонившись к дереву.

Не торопил, не проявлял недовольства. Если уж откровенно, то я его и не видел.

– Ну почему ты такой невеселый?! – не выдержал он молчания. – Что тебя достает?

– Вчера было слишком весело.

– А! – радостно вскричал парень. – Тогда все понятно. Сейчас полегчает. Только мой тебе совет – не похмеляйся вином. Будет еще хуже.

– Пивом?

– Ты что?! – Он, кажется, действительно ужаснулся. – Пиво на похмелку – это смерть!

– Но ведь всегда…

– Это смерть! – перебил он меня.

 – Пиво можно пить и много, и в охотку, пребывая в свежем, незамутненном алкоголем состоянии! Только тогда оно может принести скромную, ни для кого не заметную радость бытия.

– Красиво говоришь, – вырвалось у меня.

– Не всегда же я чебуреки делаю.

– Чем еще занимаешься?

– А! – Он досадливо бросил руку сверху вниз и снова обратился к блестящим металлическим валикам, с помощью которых раскатывал тесто в плоские лепешки.