Дурные приметы

 – Изменим жизнь к лучшему! Каждая третья реклама по телевидению заканчивается этими словами, прекрасными словами, старик! – Самохин поднял руку.

– Ну что ж, изменим… Во всяком случае, попытаемся. – Евлентьев, словно преодолевая в себе какое-то сопротивление, выпил.

– Ну, а вообще как поживаешь?

– Ничего… Суетно немного… Но жить можно.

– От суеты я тебя избавлю. Мы еще закажем что-нибудь?

– А надо ли?

– Тогда повторим осетрину.

– Это можно, – согласился Евлентьев.

Едва Самохин успел обернуться, едва поднял руку, как официант в черном рванулся в их сторону, к единственному занятому столику во всем Дубовом зале.

Только черные фигуры официантов потерянно бродили между столами, словно в недоумении – как жить дальше, чем бы заняться…

Евлентьев медленно брел от Белорусского вокзала в сторону улицы Правды. К ночи подморозило, и под ногами похрустывал ледок мелких луж. Прохожих почти не было, только гулкие пустые троллейбусы время от времени проносились совсем рядом. Мимо туристического агентства он прошел, не взглянув на плакат, который приглашал его в Грецию.

Сегодня далекий теплый остров, омываемый лазурным морем, не взволновал его, не растревожил, словно билет на Родос уже лежал в его кармане.

В кармане Евлентьева лежал не билет, там плескалась пол-литровая бутылка водки. Уже в конце ужина, расплачиваясь, Самохин вздумал заказать себе и Евлентьеву по бутылке, чтобы было чем похмелиться утром. Водка была из холодильника и приятно остужала евлентьевский сосок сквозь подкладку пиджака, сквозь рубашку.

Глухо побулькивая, она обещала продолжение вечера столь же достойное, каким было его начало.

Разговор с Самохиным, его предложение, некоторые несуразности нисколько его не насторожили. Все казалось естественным, все было в пределах здравого смысла. Давний приятель решил помочь незадавшемуся торговцу, это было нормально. Весь вечер слился в одну приятную беседу, которая никого ни к чему не обязывала, разве что к некоторым дружеским услугам.

Запомнились прощальные слова, когда они пожимали друг другу руки на ступеньках ресторана – Самохин извинился, что не может подбросить друга к дому – уговор о том, что они незнакомы, вступил в силу.

Евлентьев не возражал, ему тоже хотелось побыстрее остаться одному.

– Значит, говоришь, Д’Артаньян? – пьяно улыбаясь, спросил Евлентьев.

– Да, старик, да! – несколько нервно ответил тот. – Именно так, Д’Артаньян.

– А что ты вкладываешь в это слово?

– Самые высокие представления.