Будет немножко больно

Они что, все согласны сесть на пять лет только для того, чтобы тебя посадили на пятнадцать? Нет же! Что тебя держит?

– Ты держишь… Мать.

– Значит, полная безнадега?

– Не торопи… Подожду немного. Ни на какие дела не пойду, но время потяну. Знаешь, хочу забраться в квартиру к Заварзину и там устроить хороший шмон.

– А если он тебя накроет?

– Чего мне бояться? Самое страшное позади. – Андрей усмехнулся невесело, запустил пальцы в ее светло-рыжие волосы. – Я даже знаю как. И ты мне поможешь.

– Слушай, я боюсь!

– Ты будешь делать только то, что умеешь.

И ничего больше.

– А что я умею? – Во влажных сумерках вечера ее глаза сверкнули любопытством. – Ну, отвечай! – потребовала она, заметив, что он колеблется.

– Целоваться.

– И это все?

– Думаешь, это мало? Да это сила, которая движет миром! Светка! Ты себя недооцениваешь! Если ты перестанешь меня целовать… Если ты не перестанешь меня целовать, я их всех в порошок сотру! Всех!

– Хорошо… Считай, что их уже нет. Один порошок остался.

Теперь скажи – что ты задумал?

– Шиш с маслом! Ничего не скажу! Только в последний момент. А то будешь думать, переживать, маяться… Не надо. Потом. А сейчас… – Он вскочил, обежал вокруг небольшого стола, накрытого старой льняной шторой, и, взяв Свету на руки, отнес в угол, где стояла большая деревянная кровать с необъятной периной и множеством подушек. – Света, послушай, что я тебе скажу… Я тебе такое скажу, такое скажу, что просто обалдеешь! Их всех не существует! Их нет. Это мы их придумали, потому что пошел дождь, потому что небо затянуло тучами, скрылось солнце и мы не смогли пойти за грибами, поняла? Дура, ты дура! Они нам придумались только потому, что у нас плохое настроение.

А будет хорошее настроение, и мы придумаем других людей – веселых, щедрых! Придумаем другой город, море придумаем, пляж и киоск с мороженым! А вот сию секунду, прямо не сходя с места, я придумаю рыжие твои волосы, руки, губы, которыми ты собиралась меня целовать, и все остальное, о чем я даже подумать боюсь, но все-таки думаю, каждый день думаю и каждую минуту! Но для всего этого придется сделать одну вещь, – проговорил он с неожиданной грустью.

– Какую? – Она в полумраке попыталась рассмотреть его лицо.

– Слушай, на тебе столько всего понадето, столько понапялено… Как ты только передвигаешься?

– Несчастный! Думаешь, на тебе меньше?! Да ты же весь в ремнях, в железных пуговицах, кнопках, «молниях»!

– Рокер потому что, – серьезно ответил Андрей. – Положено.