Дыхание Луны

Все увядает, умирает… Что в этом особенного?

Глядя в окно, он горестно декламирует:

– Здесь можно жить, забыв про календарь,

Глотать свой бром, не выходить наружу

И в зеркало глядеться, как фонарь

Глядится в высыхающую лужу. (Бродский)

Мой следователь, к месту и нет, любит декламировать стихи, особенно – Бродского. Эрудированный, чувствительный человек, мой следователь. И как он вообще попал на эту работу, угнетающую нормальных людей? Он достает зажигалку и прикуривает, жадно затягивается, кивает мне, протягивает сигарету.

У него нет ответа на мой вопрос.

– Хочешь?

– С удовольствием.

Мы курим, молча, и вот, когда от сигарет остаются только фильтры, он говорит мне;

– Только твое лицо я вижу ясно и четко. Почему?

Я пожимаю плечами.

Он наклоняется ко мне ближе и спрашивает:

– Ты хоть понимаешь, что проведешь в одиночной камере всю свою жизнь? У нас есть три часа с тобой, потом я вызову охрану, потом наручники, суд, прокурор, тюрьма… Ты будешь рад таракану на стене твоей холодной камеры, как самому дорогому гостю…

Я послушно киваю.

Рано говорить ему, что такого не случится никогда.

Он наклоняется еще ближе ко мне:

– Ты знаешь, я смотрю, на тебя, и не верю.

– Во что?

– В то, что человек с такими радостными, веселыми, светящимися глазами – опасный преступник.

Зная о том, что его это взбесит, не могу скрыть очередную радостную улыбку.

– Опять улыбаешься, как школьник?

– Ну и что с того?

Он вскакивает и снова меряет шагами комнату.

Проходит минут пять, когда он подходит ко мне, наклоняется и, дыша перегаром, спрашивает:

– Я хочу знать, что произошло с тобой.

Через секунду, он срывается и во весь голос кричит мне:

– Этого просто не может быть!

Он умоляет меня:

– Расскажи мне, как все это началось?

Как все это началось

– Как началось? Очень просто.

Был поздний ноябрьский вечер, еще без снега. Я вышел из дома без шапки, и удивился тому, как низко опустилось небо, на котором не было луны и звезд, только тучи – чернота давила, угнетала.

Каждая следующая моя мысль неизменно оказывалась вдвое мучительней и горче предыдущей, причем я даже не задавался вопросом, от чего это было – лишь томился, как последний каторжник от тяжести, приходящей ко мне – со всех сторон, так, что некуда спрятаться, и некуда сбежать.

Было так, что я уже не хотел больше думать о смыслах, искать причины и тайные замыслы, а просто торопился купить хороший виски и пару сигар.