Дыхание Луны

Любовь – это непреложный закон, и ты либо исполняешь его, либо умираешь от муки. Нет ничего сильнее любви в этом мире – ты понимаешь? Я был Златаном, а он – мной. Мы были едины, и никто из нас не мог поступать иначе.

Он ходит по комнате, размахивает руками:

– Не понимаю!

– Закон любви – он везде и во всем. Когда лев рвет зубами жертву, он действует исключительно по этому закону. Кому придет в голову в чем-то укорять льва?

– Льва – нет. Но ведь мы же люди?

Он брызжет слюной.

– Златан, я уверен, родился нормальным парнем.

– Слабый аргумент.

– А я и не защищаю его. У того, что происходило с нами, есть причина посерьезнее.

– Какая?

– Любовь! Мать проживает жизнь ребенка, каждую секунду его существования, как свою собственную, забывая о себе совершенно. Я был Златаном, и проживал его жизнь, как свою собственную, вот и все.

– Опять двадцать пять!

Следователь с ненавистью комкает пустую сигаретную пачку, бросает ее в угол.

Я продолжаю наступление:

– Сын, которого ты любишь, остается самым лучшим на свете – что бы он, не сотворил.

– А вот и нет!

– Забыл, что имею дело со следователем – извини. Если ты в чем-то не оправдал своего сына – значит, твоя любовь не абсолютна. Значит, ты не соединен с ним, отдалился от него.

– Нет уж! Это значит, что я не забываю и о других людях тоже – о тех, кому он причинил зло.

Я сдаюсь:

– Извини. Видишь ли, в тот момент я не любил всех людей, с которыми меня сводила судьба – но только Златана и Машу.

Он отворачивается от меня, подходит к окну, бормочет:

– Постромки в клочья…Лошадь где? Подков

Не слышен стук… Петляя там, в руинах,

Коляска катит меж пустых холмов…

Съезжает с них куда-то вниз… ( Бродский)

Несколько минут мы молчим, слышно, как жужжит муха, бьется о стекло, в коридоре хлопают двери.

– Ну ладно, я тебя понял. Ты любил Машу и Златана, и никого больше. Вы были как одно.

Он оборачивается.

– Продолжай.

Бордовый

– В первый же вечер Златан устроил пир на своей съемной квартире – туда мы приехали. Он заказал гору суши с доставкой, и достал из бара несколько бутылок темного рома. Мы выпили, в ожидании еды, пару литров, и захмелели. Он говорил тосты о братстве, о настоящей мужской дружбе, когда живут вместе и умирают друг за друга, а я слушал его, зная, что доставляю ему этим огромное наслаждение. «Номер один».