Фанаты

Пообещал подойти через час – полтора и принялся распаковывать полотна будущих икон. Распаковал и заметил, что в ликах отсутствует сила, которая исходит от рукописных полотен. Изготовленные каким-то шелкографическим способом и наклеенные на стружечную плиту они переливались голограммными переливами и смотрелись дёшево. По желанию спонсора (кто заказывает музыку тот и платит) на одном полотне был выполнен библейский сюжет распятого Спасителя с разбойниками.

Я прислонил полотно высотой в мой рост к каркасу, строго обратился к разбойникам и, указав на Спасителя, сказал: – Он ничего худого не сделал, учил добру и любви к ближнему, а вы – осуждены справедливо! – и погрозил разбойникам… – Грабили, убивали, насиловали и однако же один из вас первый с Ним в раю, а мириады рабов Его, – указал я на Спасителя и перекрестился, – схлынут как и я неизвестно куда.

Со стороны окна послышался шум. Кошка карабкалась на ящик. Через минуту-другую она спрыгнула с него и подошла к ногам. Я наклонился и погладил. Она замурлыкала.

***

Не надо и беса, коли она здеся.

(нар. пословица)

Ножки дивана были целы. Одна из них провалилась в гнилой пол. Прогнившее место накрыл куском фанеры, проверил диван на устойчивость и… Вошла Роза. Она была хорошо накрашена и выглядела празднично. Вместо серого платья на ней были цветная юбка на манер цыганской и белая расшитая блузка с глубоким вырезом. Роза заботливо закрыла дверь на еле заметную задвижку и вопросительно посмотрела на меня.

– Ножка хромала из-за гнилого пола.

Вот это место, – указал я в угол, но Роза молчала.

– Диваны сталинских времён весьма живучи; ещё послужит лет, лет… Но Роза не реагировала.

Её лицо что-то выражало, но что – не понятно. Она сделала шаг к дивану, я взял её за руки и плавно усадил. Праздничный вид Розы требовал дифирамбов, а диван, как и положено бывалому дивану, призывал сорвать у Розы, как говорят ловеласы, некий лепесток.

Поправив юбку, она заговорила. Сорокалетняя женщина была внешней. В глазах не светилось то внутреннее, что ведёт перекличку между «он» и «она» и строит невидимый мостик, по которому из одной души в другую бежит манящее чувство – симпатия.

В движениях рук не было плеска эмоций. Она говорила о чём-то заоблачном, а я искал слова, чтобы, уложив их в комплимент, сделать ей приятное, ибо творческий люд, как известно, склонен к вожделению и трактует библейское («всяк смотрящий на женщину с вожделением уже прелюбодействовал с нею в сердце своём») по-своему.