Любовница Леонарда. Роман ужасов

– Да вот же! – Архелия откинула ткань в сторону. – Может, тебе и супчика налить?

– Не надо…

Павло взял тарелку, бросил в нее несколько ложек гречки, часть петушиной грудки и принялся за еду. Девушка присела на табурет по другую сторону стола.

– Устал, батька?

– Угу! – буркнул отец, не поднимая головы. – На ферме поломался транспортер, пришлось повозиться…

– Ты что, сам ремонтом занимался?

Павло кивнул.

– А слесарь? Дядя Михайло, Грицай, куда подевался?

– Он сегодня не работал, – отец вяло махнул рукой с зажатым в ней куском хлеба.

 – Я его на крестины внучка отпустил. Праздник, понимаешь, сегодня у Грицая.

– Понятно! – вздохнула Архелия. – Ну, а Федька Ткачук, он куда подевался?

Павло поморщился, как будто вместо каши отправил в рот ложку тертого хрена.

– Выгнал я его! Вчера.

– Как выгнал? За что, батька?

Отец перестал жевать, отер рот тыльной стороной ладони и, потянувшись к подносу за крылышком, бесцветным голосом произнес:

– Он опять с перегаром пришел.

– Но не пьяный же…

– Может, и не пьяный, а только с похмелья, – пожал плечами отец.

 – Но случись чего с ним на производстве, кто станет разбираться в таких тонкостях? Скажут, что я допустил его к работе нетрезвого – и под суд!

Девушка нервно заерзала на табуретке.

– Да что может случиться с Федькой на ферме? Какие там опасности? Разве что корова хвостом ударит.

– Не скажи! – не согласился Павло, не спеша пережевывая кусочек мяса. – Федька ведь не только слесарь, он еще и электриком на ферме числился.

Не дай Бог долбануло бы его током – хлопот не оберешься!

С минуту Архелия сидела, опустив голову, и молчала. Потом спросила:

– Батька, но ты же его потом восстановишь на работе? Восстановишь, да?

– И не подумаю! – хмуро изрек отец. – Я Федьку уже не раз предупреждал, чтобы приходил на работу трезвым. А он?

– Но ведь у Федьки трое детей и его Галка опять с пузом ходит, – напомнила девушка. – Если Федька не будет работать, семья с голоду пропадет. Ты же в селе единственный работодатель.

А в райцентр не наездишься, да и нечем, сам знаешь, автобус ходит только по вторникам и воскресеньям…

– Будут жить со своего хозяйства! – Павло опять отер рот, на сей раз уже салфеткой, и потянулся к графину со взваром. – А где кружка?

– Да вот же, перед тобой! – Архелия указала пальцем на большую сиреневую чашку, стоявшую прямо посередине стола. – Батька, о каком хозяйстве ты говоришь? У Ткачуков, кроме десятка кур да поросенка, ничего нет.