Любовница Леонарда. Роман ужасов

 – Я буду тебя ждать.

Она появилась во дворе Гурских в половине девятого. Из кармана ее пальто торчал какой-то сверток, в руке болтался полупустой полотняный мешочек. Увидев гостью, девушка побежала ей навстречу:

– Идем, завтракать! Только что я специально для тебя приготовила какао и пудинг с малиновым вареньем. Я знаю, ты это очень любишь!

– Повременим с завтраком! – старушка деловито огляделась по сторонам. – А где машина?

– В гараже.

– Идем!

– Ты никак покататься решила? – пошутила Архелия.

– Не мне, а мучителям твоим предстоит на ней кататься! – ответила Евдошка, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу.

Та распахнула ворота гаража.

– Вот!

Бабка молча зашла внутрь, несколько секунд постояла, затем неторопливо обошла автомобиль, осмотрела его со всех сторон. И приказала:

– Ну-ка, милая, прикрой ворота и включи свет!

– Что ты задумала? – Архелия смотрела на нее с недоумением.

– Потом объясню!

Когда створки ворот были заперты, а под потолком вспыхнула лампа дневного света, Евдошка достала со своего мешочка литровую пластиковую бутылку с какой-то мутной жидкостью и поставила на крышу иномарки.

– Открой все двери в машине, – попросила бабка, – а сама иди в дом!

– А можно я здесь побуду? – спросила Архелия, выполнив просьбу.

– Можно! – буркнула старушка. – Только стой у ворот, ближе не подходи!

Она положила на бетонный пол развернутую газету с землей и, держась за поясницу, опустилась рядом на одно колено.

– Вот твоя земля, Бабал, я взяла ее, не спросясь, но верну с дарами! – вдруг заговорила Евдошка хрипловатым, как вроде мужским голосом. И, начав раскачивать свое грузноватое тело, страстно и горячо зашептала: – Взяла две горсти, верну два воза! Взяла сырую, верну кровавую! Взяла от одного, отдам от двух! Придет Касьян кривой с косою острою, один раз взмахнет – первый твой, взмахнет опять – и второй твой! Готовь к пирам, Бабал, столы свои да в книгу черную пиши-записывай два смертных имени – Борис и Сергий! Гуляй-пируй, Сабнака потчуй телами тленными да кровью мертвою! Я не от тех слуга и не оным раба, я Асмодееву печать в руке держу…

Наконец, старушка умолкла.