Лицо порока. Роман-истерика

– Гарантийное письмо об оплате есть? – я глубоко вдохнул потрясающий аромат духов Нины Николаевны и помимо воли обвел взглядом ее невероятно обширный таз.

– Есть! – отчеканила она, смущаясь моего взгляда.

– Тогда – ставьте! – разрешил я. – «Олъвия» обычно не подводит.

– Но вы на всякий случай распишитесь вот здесь, на страничке, что не возражаете, – попросила Нина Николаевна, улыбаясь улыбкой Джоконды. – А то шеф… Вы же знаете…

Я расписался и отдал ей лист.

Статья о потерях электроэнергии получилась скомканной, зато в график сдачи полос мы вложились.

К Ларисе я попал в половине восьмого…

– Ну, так что, ты готов сегодня к путешествию, сынок? – старик сидит напротив

меня за столом и, пыхтя трубкой, колотит в стакане густую, темно-серую жидкость. От нее исходит малоприятный, слащаво-гнилостный запах.

Я киваю, наблюдая за его действиями.

– Путь нам предстоит непростой, но ничего не бойся. Как пойдем, так и возвратимся! Я договорился, чтобы нас там ожидали. У тебя будет хороший провожатый.

– А разве не вы будете меня сопровождать? – с удивлением спрашиваю Устина.

– Нет, – качает он головой. – Я лишь провожу тебя к порогу Тартара. И стану там поджидать твоего возвращения.

Дед продолжает помешивать ложечкой свое противное зелье и пускает клубы дыма. Я пью травяной чай.

– Многое тебя удивит, озадачит и, верно, испугает, – объясняет Устин.

Наконец он отставляет стакан на край стола. Бросает дымящуюся трубку в пустую тарелку и, поднявшись со стула, разглядывает меня с ног до головы.

– Разденься! Снимай, пожалуй, и нательное белье. Я сложу твою одежду в узелок, там она пригодится. Теперь выпей этот настой и ложись на топчан.

Мне ничего не остается, как повиноваться. Снимаю свитер, рубашку, брюки и все остальное. Затем беру стакан в руку. Пить варево мне не хочется, и я стою, в нерешительности поглядывая на Устина.

Потом достает из полотняной торбы мелко нарубленные коренья и траву, сыплет сверху. Зажигает спичку. Светелку сразу наполняет тяжелый, едкий запах неизвестных растений.

– Ты уже выпил? – поднимает голову старик. И, узрев, что я все еще держу в руке неопорожненный стакан, сердится: – Ну, что ты медлишь, Ванятка? Пей, давай! Одним духом.