Лицо порока. Роман-истерика

Мальчик лет десяти в клетчатом пальтишке уже, видно, успел нахлебаться воды и не кричал, лишь протяжно постанывал. Своими покрасневшими ручонками он хватался за края разлома, но лед крошился. В широко выпученных глазах ребенка полыхал ужас. Я сделал резкий рывок вперед. Подо мной затрещало, лед прогнулся. Мальчик бросился ко мне, силясь протянуть руки как можно дальше, и… скрылся под водой. Медлить было нельзя. Я ринулся в ледяную пучину и успел ухватиться за воротник клетчатого пальто. В ту же секунду меня будто долбануло током, ноги и торс обожгла дикая боль.

– Уползай!!! Уползай, малыш! – неистово заорал я. – Подальше уползай!

А сам задеревеневшими пальцами судорожно цеплялся за края полыньи. Но лед ломался и ломался. Я терял силы.

Пацаненок пришел в себя и, вопя что есть мочи, на карачках отползал в сторону.

В какой-то момент мне показалось, что мое тело, став невесомым, воспарило над этой зияющей раной реки. Потом я почувствовал свинцовую тяжесть внизу – утепленные ботинки тянули меня ко дну.

А дальше… Дальше я увидел стайку белых лебедей и залюбовался ею, не догадываясь даже, что это всего лишь кучки тающего, грязного снега. Я смотрел на них во все глаза и был по-настоящему счастлив: я не сомневался, что сам такой же божественно красивый и гордый, как они.

Первое, что я увидел, придя в себя, это огромный коровий зад. А первое, что услышал, – встревоженный женский галдеж и родной отборный мат. Я лежал на охапке соломы под задрипанной стеной коровника, а вокруг, сгрудившись, топтались взбудораженные доярки.

– Как мне удалось выбраться? – спросил я, еле ворочая деревянным языком и не чувствуя тела.

– Выбрался бы ты, если бы не Васька! – пояснила грудастая, большеротая молодка, склонившись надо мной и расстегивая мою куртку.

Оказалось, меня спасли работники фермы. Увидели, что тону, прибежали, обвязали скотника привязью, и он подполз к полынье. Когда подхватил меня, лед проломился. Но доярки имеют крепкие руки, и нас выхватили из воды, как цуциков из крапивы.

– Сейчас я тебя быстренько переодену, а потом пойдем ко мне домой, – ворковала молодка, запаковывая меня в свою фуфайку. – Я живу ближе всех. Отогреешься. Пока одежда высохнет, потолкуешь с моим батей.