Лицо порока. Роман-истерика

Он просто боялся обращаться в органы правопорядка. Ведь сам-то жил в стране фактически нелегально. Даже паспорта настоящего не имел.

Эльман как-то пришел ко мне. Потоптался у порога, повздыхал и нерешительно спросил:

– Как ты думаешь, Хайяле жива?

– Конечно, жива, – веско ответил я. – И счастлива.

Он посмотрел на меня взглядом ребенка, в одночасье потерявшего всех родных. В этом взгляде было многое: боль, тоска, отчаяние, безысходность.

– У нас в Азербайджане иногда крадут невест, – произнес Эльман печально.

 – Но чтобы в Украине…

Я развел руками:

– И здесь, дорогой, случается.

Он схватил меня за плечи, затряс.

– Ты что-то знаешь?

– Знаю…

– Говори!

Я участливо заглянул в карие глаза азербайджанца, источавшие влагу и надежду. Заверил, чтобы подбодрить:

– У Хайяле все в порядке.

Эльман опустил голову, задумался.

– Как я ее теперь выдам замуж, опозоренную? – упавшим голосом спросил он. – Что скажу матери?

– Мы поможем тебе выдать сестру замуж за хорошего человека, – великодушно пообещал я.

 – Не переживай!

– Кто это, мы? – с недоверием уточнил Эльман.

– Мы, твои приятели.

– Ладно! – смирился он и, поникший, как обмороженный цветок, медленно потащился прочь.

Каждый вечер Васька пропадал у Хайяле. Она предугадывала все его желания, стараясь угодить. Часами что-то стряпала на кухне и кормила, кормила…

Естественно, она не работала. Но, не разгибая спины, вкалывал Васька. Каменщиком на стройке. Кроме этого, почти каждый выходной подрабатывал на заводской свалке – добывал полезные отходы ферросплавного производства.

Ваське нужно было содержать многочисленное семейство. И Хайяле. Ну, может, не только одну Хайяле. Васька слыл большим бабником.

Я приходил к ним часто и запросто, в любое время суток. И не имело значения, спят они или нет, дома или куда-то ушли. Ключи от квартиры Хайяле всегда лежали в моём кармане. Я приходил, пил у них водку, веселил их анекдотами. Когда Васьки не было, мы сидели с Хайяле вдвоём. Она просила рассказать что-нибудь забавное и, слушая, заразительно смеялась.

Я никогда не забуду этот смех – заливистый, будто звон серебряного колокольчика. Вот только не вязался он с выражением чудных глаз девушки. Приглядевшись повнимательнее, в них можно было заметить детскую растерянность и смятение.

Вчера поздно вечером, изрядно подгулявший, я решил завалиться к ним отдохнуть. В окнах свет не горел. Чтобы не потревожить хозяев, я тихо отпер дверь своим ключом. Вошёл.