Сладких снов

Но поставили ему устройство, пожил он месяц на острове, а потом понял, что ему надо на самом деле. Дело в том, что он из деревеньки глухой, там у его семьи дом свой. Где-то через полгода как он в армию ушел, дом взорвался, газовые трубы были старые уж больно, ничего не осталось. Ни дома, ни семьи, так он в армии и остался. И вот во снах он от виллы на острове перешел к кособокому дому, где его семья живет.

– Хорошая мечта.

– Никто и не спорит, но хотел-то он на остров, мечтал о нем. Так вот, а вот тот парень, он указал на соседа, он все говорил, что хочет себе фотомодель в любовницы, «сисястую блондиночку» как говорится.

Вот он с этой блондиночкой два месяца развлекался, все помню нам в подробностях рассказывал так, мол и так он ее. А потом бац, – безымянный хлопнул в ладоши. – И замолчал. Совсем, на вопросы не отвечает, краснеет.

И выяснилось, что он там блондинку «сисястую» поменял на свою школьную любовь, к которой нежные чувства в одиннадцать лет испытывал.

– Ну и что тут такого-то.

– Да ничего. Только вот ей как одиннадцать лет было, когда он по ней воздыхал, так в его сне и осталось.

Когда до меня дошло, я, видимо, ощутимо скривился.

– Вот! – сказал он, подняв вверх указательный палец. – О чем я и говорю. А о чем мечтаешь ты?

– Я… Я хочу, чтобы всего этого не было. Чтобы Станкич не придумывал устройство, чтобы мы жили как раньше.

– Как по писаному говоришь. Хотя мы с тобой не можем друг друга понять.

– Верно.

Тут группа, где стоял Петрович, разразилась смехом, кто-то видно рассказывал старую хохму. У меня на короткую секунду создалось впечатление, что ничего не произошло, все это был сон, и я просто на пристани со старыми друзьями. Но наваждение быстро прошло.

– Знаешь, – сказал вдруг безымянный. – Не надо никому рассказывать свою историю, и не надо мне тут заливать про то, что ты не собирался. Я же не слепой. А кроме того я не тупой, все догадываются, что произошло.

Но никто тебе ничего не скажет, потому что никто не знает, как он бы повел себя в этой ситуации. Никто не может тебя в чем-то обвинить, но и никто не будет тебе сочувствовать. Вот лучше покури, а то как не родной.

– Я так-то не курю.

– У тебя там курева лет на двадцать в загашнике, я бы на твоем месте начал.

– А давай.

Я закурил, когда-то в юности я, как и все, пробовал курить – ведь это было так круто. Но потом бросил за ненадобностью.