Сладких снов

– Моя жена вот, например, оказывается любила… Любит, чтобы ее ублажали на каком-нибудь лазурном берегу сразу несколько человек. А мне говорила, что путешествовала.

– Я думаю, поначалу она путешествовала на самом деле. А потом истинное я взяло свое. Просто было стыдно признаться. Ты бы признался, если бы оказался, например, гомосексуалистом?

– Нет, я думаю.

– Или тоже бы рассказывал ей, как ты летаешь на ракете, – безымянный захихикал.

– Подожди! – меня внезапно осенило. Я вскочил с бочки. – Вы же, когда меня искали, наверняка, ко мне домой заходили.

– Не были мы у тебя дома, – вместо безымянного ответил Петрович который, как оказалось, невзначай слушал наш разговор. – Оставшись одни, люди, вроде тебя, быстро сходят с ума или накладывают на себя руки. Надо было тебя быстро найти, а кроме дачи и дома у нас не было координат. Поэтому я разделил отряд, половина пошла к тебе домой, а другую ты видишь здесь.

– Ну, так, где же они?

– Спят. Они пришли к тебе домой, тебя там не было.

– А отчет какой-то сохранился? – уже скорее из надежды выпалил я.

– Да кому нужны теперь эти бумаги? Они сообщили по радио, что тебя на квартире нет, и запросили добро на отправку в хранилище. Их задача была выполнена, и я со спокойной душой отпустил их. Кто же знал, что ты захочешь что-то узнать? – Петрович опять замялся, видимо, кроме него и Аркадия никто ни о чем не догадывался.

Я кивнул и молча вернулся на бочку к безымянному. Он ничего не сказал, только вопросительно на меня смотрел. Потом достал пачку сигарет и так же молча закурил. В тот момент я понял, что мне хочется кому-то рассказать о том, что случилось, как будто сделать чистосердечное признание. Я открыл было рот, чтобы вывалить на него всю свою историю, но он опередил меня и заговорил.

– Знаешь, что видим мы в своих снах? – спросил он, смотря куда-то вдаль.

– Я… Нет, – мне каким-то чудом удалось сдержать словесный поток, который был готов вырваться из меня.

– Я, правда, могу с уверенностью говорить только за себя, но тем не менее. Всю свою сознательную жизнь я посвятил службе, был в разных горячих точках. И что таить греха довелось лишать людей жизни. Я не терминатор, которому на все плевать, и, конечно, все это отразилось на моем характере.