Цикличность

Однако во все эти перипетии вникали только сами «белые» и «красные». Обыватели же одинаково шарахались в стороны и при виде белых накидок, и при виде красных. Но «белых» все же боялись куда больше, чем нас. Они намного могущественней нас, практически всесильны. Но взамен они обречены высохнуть, расстаться со своей бессмертной душой.

При входе в небольшие города и села, чудотворцы старались прятать свои накидки, чтобы не выдать себя. Но человек, пробывший «белым» долгое время, приобретал внешние признаки высыхания, которые ни с чем нельзя было спутать.

Исан, кажется, ненавидел меня за то, что мне моим естеством даровано то, ради чего он принял свою страшную участь. Я чувствовал эту неприязнь в воздухе, когда разговаривал с ним. Особенно она ощущалась во время тренировок на мечах. Только воспитание и дисциплина не позволяли ему проявлять свою вражду открыто. Я точно знаю, когда учитель высохнет – Исан исчезнет. Еще не успеет упокоится телесная оболочка учителя, как этот заносчивый чудотворец уже будет на полпути к Столице.

Сзади кто-то зашептал. Видимо учитель проснулся, вспомнил, что у него вообще то сегодня по плану знакомство с корреспонденцией из Секретариата, и забормотал какие-то неразборчивые слова. Бедный старик, я знал его сильным мужчиной, великим «белым». Он нашел меня в разрушенной столице запада, городе, что носит имя – Терриал. Мне в ту пору было всего-то десять лет от роду. Хотя, по меркам «белых», я уже был слишком стар для начала обучения.

В те годы учитель пребывал на вершине своего мастерства, но уже обзавелся первыми признаками утраты души – глаза его почернели, волосы заметно поредели, а сосуды под кожей начали темнеть.

С тех пор миновало еще десять лет. Все эти годы я был его учеником, семь лет назад я получил свою красную накидку и навет от главы Ордена Чудотворцев: «Учится у господина, покуда он не высохнет, а потом поступить во служение другому чудотворцу».

И вот теперь мой любимый учитель почти высох. Его душа почти истощилась. Я думаю, что если он возьмет свой посох и зажжет им свечу, то высохнет окончательно в туже секунду. За спиной раздался шорох, затем в палатке жалобно застонали. Я порывался войти, но знал, учитель обидится. Он сам прекрасно понимал свою немощь, но жалости к себе не допускал.