Гуннхильд

За очагом стоят открытые винные бочки, за ними рядочками уложены закрытые. Дальше только спальный угол хозяев в глубине дома.

Соседи Торвальда по столу забыли про выпивку и еду, стывшую на серебряных и деревянных тарелках.

Кто-то выглядывал из-за столба перед порогом, но Торвальду было не до переглядок в ответ. К тому же через дверь муравьями сновали слуги – наверное, кто-нибудь из них.

Харальд отхлебнул вина из своей золотой чаши и по праву хозяина сказал первым:

– Я слышал это. После его смерти болтали всякое, и думается мне, много врали.

– Врали много, – кивнул Торвальд. – Но я не единственный, кому Ингвар всё рассказал… Говорю на случай, если кто-то из вас услышит это снова, но не от меня. Знала жена – куда без неё? – и ещё двое-трое. Не один же я таскался с ним по местам, куда нас не приглашали, – И все, хорошо знавшие Ингвара, расхохотались.

Громче всех гудел Рагнар, поскольку сидел рядом с Торвальдом. Харальд тихо скалил зубы под рыжеватыми усами.

Ингвар звал исследовать белые пятна на картах всех-всех, даже самых случайных знакомых. И все с радостью шли в эти походы, ведь под началом такого конунга легко на следующий день очутиться в песне.

Торвальд хмыкнул. Забывшись, поднёс пальцы к шраму на глазу. Отдёрнул их и продолжил:

– Мне он рассказал, когда мы пересекали горные ледники Грёнланда. Вот я смотрю на очаг и вижу не вас, красавиц, – На это служанки всполошились, но громко засмеялись, – а наш костёр в одной из тамошних пещер.

– Да, – покивал Харальд. – А после следующего плавания Гудрун стала вдовой.

Все сегодняшние гости ходили в тот поход, все плыли на сером драккаре Ингвара, гребли там в двух сменах. Все они рубили снасти по Ингварову крику, сражались в разгоревшейся стычке. Всё к ним оттуда вернулось…

Опять на носу драккара стоит Ингвар. Он хмур – будто впереди не исхоженный путь в Альдейгью, а странная, неизвестная дорога.

Из-за другого стола на Торвальда моргают бело-голубые, как пузыри, глаза Свейна. Старый, незлой Свейн, над которым приятно посмеяться. Он грохает кружкой о столешницу и пресмешно вздрагивает от неожиданного звука.

– Ты говоришь об Ингваре прямо таком, каким он был, – говорит Свейн.

– Потому что это он рассказывает, а не я, – пошутил Торвальд, – от меня лишь язык требуется.