Гуннхильд

«Не бойся, – говорил ему в сгорбленную спину Один, – ты великий воин и конунг. Я забираю тебя в чертог Украшенный-Серебром. Ты сядешь там под самые богатые золотые щиты».

Ингвар выцедил изо рта воду, солёно-кислую от рябины и желудочного сока.

«Зачем?» – прохрипел он и съёжился в нервной судороге.

Лохматый капюшон, повернувшись, кивнул на остров, где над лениво расступавшимися прибрежными деревьями сплетались в светозарный узор ягоды, горевшие как угли, и листья цвета солнца.

Вёсла застучали в петлях, а лодка боком по течению понеслась к каменистому берегу.

Ингвар впервые за сегодня смертельно испугался.

«На острове люди находят то, что ищут всю жизнь, – сказал Один. – Правда, когда они получают желаемое, это оказывается равносильно смерти. Им становится незачем жить дальше… И они уходят из мира живых».

Ингвар поднял голову от воды и, вскинув брови, улыбнулся старику:

«Но я не хочу умирать!»

В голосе старика больше не слышались крики посвященных Одину тварей.

«Разве к этому часу не догорели драконы с носов твоих кораблей? Разве не потонули твои драккары, выплыв в открытое море? Разве не сложил ты из обломков святого дома свой погребальный холм? Разве не умерла твоя душа на восточном побережье Эйре…»

Подскочив, Ингвар схватил старика за грудки. Тот был лёгким, невесомым, будто под его плащом были только кости.

«А разве, – вторя вопросам из своей головы, прошипел Ингвар, – я сам не знаю, что я жив? Жив, слышишь? Могу повторить это прямо в заросли в твоих ушах! Я жив! И собираюсь жить дальше».

Зрячий глаз Одина переливался игривой радугой, как драгоценный камень, и непрошенно лез в душу Ингвара… В Ингваровых руках, державших плащ старика, проснулась премерзкая боль, которая мигом разбежалась от локтей до лопаток.

«От меня не уйдёшь, – Ингвар со всех сторон слышал этот шелестящий шёпот.

Ингвар разжал трясущиеся кулаки, и старик бесшумно опал на доску.

Вёсла хлопали по волнам, крутились во все стороны, и лодка неслась, качаясь, к острову… Ингвар решился.

Он наступил ногой на уключину и вытянул руки навстречу развёрстой, пенящейся пасти Брата-Смерти.