Кровь Зверя

Приоткрылась задняя дверца «мерса», водитель выбрался из-под обвала и, держась за окровавленную голову, побрел в темноту. Постепенно головокружение прошло, ноги теперь дрожали меньше, масовец побежал. Он не понимал, что случилось, и хотел одного: добраться к районному штабу МАС на Первомайской, там доложить дежурному, и пусть решают, а его – в санчасть.

Как обычно, с наступлением темноты улицы опустели. Местные заперлись и закрыли ставни. Боялись хамелеонов, а еще больше – ловчих. Не лицензированных, вставших на учет в Ловчем клубе, а шпану, которая охотилась на свой страх и риск, скрываясь от людей МАС.

Эти могли не только хамелеона оприходовать. Бывало, на людей нападали. Близость Сектора списывала многие преступления.

Тем удивительнее выглядел одинокий прохожий – среднего роста, в плаще и с пузатым портфелем. Ловчие редко ходили поодиночке и без собак, натасканных на хамелеонов, а ночь была временем ловчих. Еще водителю бросились в глаза лохматые растрепанные волосы незнакомца. Точно такая же прическа была у парня, который вошел в «Светлану» с Захаром Ивановичем вслед за шефом.

Захара Ивановича водитель в лицо знал, а этого очкарика сегодня увидел впервые.

Потом случилось еще кое-что странное – на мосту прохожий остановился, содрал с головы лохматый парик и швырнул в Черемушку, туда же отправил очки, затем скинул плащ… Теперь это был спортивного телосложения парень в кожаной курточке и с короткой стрижкой, ничуть не похожий на ботаника, вошедшего в бюро по трудоустройству.

Шофер передумал бежать в штаб и последовал за подозрительным парнем.

* * *

Олег брел по темной улице. В голове было пусто, на душе муторно. Один, он снова остался один…

Он не чувствовал ни усталости, ни волнения после пережитой погони, только пустоту. Захар Иванович был для него вторым отцом, даже больше чем отцом – вытащив Олега из ледяной реки и взяв на себя ответственность за судьбу спасенного, дядя Захар занял то место в его душе, которое прежде принадлежало всей труппе, десяткам людей и дрессированных животных – тем, кого Олег числил «своими», кто служил посредником между ним и внешним, чужим, миром.

После катастрофы жизнь Олега всегда шла по плану, придуманному Захаром Ивановичем: интернат, университет, спортивные секции и время от времени рискованные предприятия, которые они непременно совершали вдвоем. Никогда никаких соучастников – ни единого человека, кому Олег доверился бы хоть чуть-чуть.

Только то, что советовал Захар Иванович.