Армагеддон: рекомендации к применению

Нелепости вождей северной страны теперь были далеки мыслям Дмитрия. Он просто смотрел в зияющее под носом стеклянное отверстие, наслаждаясь прекрасным летним пейзажем космодрома.

Это был прелестный июльский день. В такой можно и умереть.

Если бы он был Богом, то, несомненно, захотел бы завершить творения дел своих именно в этот прекрасный момент.

Ровно как Мир был создан беззаботным и счастливым, где не было необходимости спасать свои души и бороться с еще не существующим злом. Так и уничтожить его в беззаботности людей по спасению своих душ.

Ох, эта пятница июля! Она захватывала дух и приказывала собираться в далекий путь. Ну, или вдохновляла на важные дела. Вид из иллюминатора куда-то смыл предполетное напряжение с души Кулибина, и даже стер неприятное ощущение от таящейся на него злобы врача. Шальная Эйфория кружила голову, заставляя забыть весь негатив.

– Командир! – Позвал Кулибин.

– Что?

– Скажи «Поехали!».

– Зачем?

– В довоенной России была такая команда на старт ракеты.

– Все-таки странные у вас там порядки… Говорите «Поехали!», а сами летите!

– Поехали! – Не обращая внимания на слова Беллертона, выкрикнул Кулибин, хохоча.

Командир экипажа обернулся к Элабану и жестом указал на инженера.

Тот, словно запрограммированный, машинально поднялся со своего места и, на ходу выхватив из кармана маленький продолговатый предмет, ткнул им в шею не унимающегося русского.

– Проспит часа два. – Отрапортовал врач, возвращаясь на свое место.

– А нет чего-нибудь, чтобы он до прилета на Луну уснул? – Обреченно спросил командир.

– Есть… – неуверенно промямлил Элабан. – Но тогда есть вероятность, что он вообще не проснется.

Машина взмыла в воздух с таким ревом, что и мертвый бы проснулся. Но ведь Дмитрий еще не мертв. А значит, он может сохранять покой командира своим равномерным сопением.

– Приземлимся на Луне – собственноручно закопаю рядом с тем миллионером. – С ненавистью произнес Алан, кинув взгляд на Дмитрия. В этом раздражении было заключено не только недовольство свободомыслием русского, но отвращение к его природе в целом. Некий расизм новой эры. Однако, Алан никогда не испытывал такие чувства к представителям каких-либо других народов. Почему-то именно русские вызывали в нем отрицательные чувства.