Наш президент Робот Федор, или Случай в аэропорту имени Егора Летова

Стоит напомнить соседке, Европа продолжает оставаться колонией Объединенных Российских Территорий, а я имею планетарный паспорт галактического образца.

За двести лет после смерти Летова русская земля переменила свой строй. Здесь мало технических практиков, таких как я или мой друг на Европе, что поддерживает состояние сервера Алисы. Нет. Тут живут два рода людей: одни молятся – бесконечные монастыри и церкви, где восхваляют:

Смертного бога в мире без греха…[3 - Строчка из песни Е. Летова «Солнцеворот».

А другие же, вечные философы и мыслители, не довольные тленным бытием. Они твердят:

Все что мы ищем, обретается при вскрытии

Телесного родного дорогого себя…[4 - Строчка из песни Е. Летова «Вселенская Большая Любовь».]

Хорошо, что по соседству с этим чувственным, летящим народом, за тысячи лет до эры космонавтики поселились китайцы. Некогда соседский народ существенно подсобил со входом России в космическую эру.

Я посмотрел в иллюминатор, под крылом один из названной братии представителей черняво-раскосого дружеского народа закручивал крышку гравилета после плановой регламентной проверки.

Он заметил мой взгляд и, повернувшись, показал большой палец. «Все холосё», – прочитал по его губам.

Я рад, что несмотря на долгий путь к миру, в первую очередь с самим собой, с принятием собственной действительности, единый русский народ способен сказать «все холосё».

Мою соседку удивляло другое.

– Здравствуйте, будем следовать до Омска вместе.

– Ага. – Буркнула старушка и, вы не поверите, развернула настоящую бумажную газету! Такие я видел разве что в музее.

На мое удивление она не обратила никакого внимания. Понятно, показушничает. На Европе не растут деревья, там бумажная продукция дороже жизненно необходимого воздуха. Землянам и того, и другого хватает с лихвой. Они кичатся, позабыв, важный фактор: воздуха на планете стало хватать оставшимся жителям после отправки в космос более миллиарда соседей-нахлебников.

– Простите, а можно мне подержать в руках вон те листы, что Вы пока не читаете? – заигранно попросил я.

– Нет, – отрезала соседка.

Не удержался и провел пальцем по газетной бумаге. Тут же получил сухой морщинистой ладошкой по запястью.

Это стоило того. Шершавый край неидеально порезанных листов настоящей древесной бумаги остался необычным приятным ощущением на кончике моего пальца. Как кошку погладил.

– Извините.