Встречи и расставания

– Неужели дождь?

– Во, аттракцион… – Войкова натянула на бёдра рубашку. – Чужой мужик по мне лезет, и хоть бы что.

Она выползла из-под полога к стоящей с воздетыми руками Ирочке Беловёрстовой, пытавшейся собрать нечто падающее с небес, похожее на изморось, перемешанную с песком. И следом за ней поползли Еремей Осипович, Кира Евсеевна, Сирош, полог опал, лёг на рюкзаки, и Гурьев, поцеловав Надю в сухие губы, выполз следом, в светлеющий на глазах узнаваемый мир.

– Ну и чудеса в решете, – сказала Войкова, стараясь забыть только что пережитое.

 – Рассказать – не поверят.

– И не только тебе, – строго отозвалась Кира Евсеевна. – Чёрт знает что… Довели матушку-природу, доигрались в прогресс…

Гурьев окинул взглядом горизонт: падающая изморось на глазах таяла, унося короткую прохладу, песчаные барханы вновь упирались в иссушенное небо, поддерживая ослепительное испепеляющее солнце.

– Не нравится мне это, – вполголоса произнёс Сирош, и Гурьев кивнул, доверяя его опасениям.

– Надо идти, – сказал он, заражаясь от Ирочки Беловёрстовой беззаботностью неопытности.

Солнце уже выпарило влагу, сделав песок вновь горячим. Гурьев опять шёл впереди, остужая следы для идущей за ним Нади, как та – для Ирочки Беловёрстовой, а та, в свою очередь, – для Еремея Осиповича, и дальше – для Киры Евсеевны, Войковой, Сироша…

Когда первому становилось больно, они менялись. И так много раз, пока спустя несколько часов, а может быть и дней, не увидели песчаные стены, колючее серо-зелёное пятно, и только убеждённость Сироша заставила их поверить, что это не мираж.

Они напились вдоволь и вдоволь выспались. Тогда Гурьев понял, что это был третий день, и решил на этот день остаться у колодца. Выспавшийся и сытый от воды, он тем не менее чувствовал себя уставшим.

И смертельно уставшей показалась сама себе в этот день Ирочка Селивёрстова.

Палатка стояла за песчаными стенами и колючим кустарником, в приподнятых её сторонах гулял ветерок, от колодца иногда тянуло влагой, но Ирочку Беловёрстову это не радовало.

Она лежала под пологом и наблюдала, как Надя бродит возле выступаюших из песка стен, Еремей Осипович беспрестанно обливается водой, впитывая её кожей, словно иссохшей коричневой губкой, Кира Евсеевна записывает в толстенную тетрадь свои впечатления, или, может быть, научные выводы, Войкова пытается из таблеток сухого спирта и прутиков кустарника разжечь костёр, а Гурьев и Сирош поодаль о чём-то беседуют.

– Этого колодца я не знаю, – говорил Сирош.