Встречи и расставания

Ей стало страшно, и она негромко произнесла:

– Хорошо, хорошо, скажу. Но не сейчас. Дай мне время.

– Я дам тебе время. Сколько угодно, только ты не должна ни с кем… Я подожду, когда ты подрастёшь. Я умею ждать. Я увезу тебя. Никто не посмеет тебя никогда обидеть. Ты должна это знать.

Николай впился в её губы, и она не могла ни вырваться, ни избавиться от его бесжалостных губ. Лишь когда он отклонился, задыхаясь, закричала:

– Пусти!

И побежала, спотыкаясь на мшистых камнях, ожесточённо стирая ладонью с губ неприятный поцелуй.

Николай нагнал, попытался остановить, она оттолкнула его, он пошёл рядом.

– Тебе будет хорошо со мной, я буду носить тебя на руках. Ты сейчас это не понимаешь…

Она убегала от него, но он всё время догонял и говорил, говорил… И только захлопнувшаяся дверь подъезда прервала этот сумбурный монолог.

Было уже за полночь, но Розочка и Софья Лазаревна не спали. Они сидели на кухне, пили чай с малиновым джемом, строили планы на уже близкий отдых, в котором планировалась и поездка в деревню Николая.

Светлана прервала их фантазии, срывающимся голосом заявив, что или она, или Николай, но, встретившись с настороженно-участливым взглядом Софьи Лазаревны, бессильно опустилась на табурет, разревелась, и, хотя совсем не собиралась, вдруг рассказала всё-всё, за исключением поцелуя, к концу рассказа всё более успокаиваясь и под восторженно-завистливым взглядом Розочки всё менее трагично относясь к происшедшему.

Как только она закончила, Розочка сорвалась с места, сбегала в комнату, из окна которой была видна улица, и вернувшись, доложила, что «он ещё здесь».

– Боже мой, боже мой… – повторяла Софья Лазаревна, огорчённая, растерянная и обиженная одновременно и за дочь, и за себя. – Такой приличный на вид, такой воспитанный…

– Мама, не говори глупостей, – вмешалась Розочка. – Он ведь так её любит! – Она закатила глаза, вскинула руки. – Как в кино… Светка, ты дура. Пусть бы он нёс тебя на руках. Представляешь, через весь посёлок.

Все бы попадали от зависти.

– Роза! – прикрикнула Софья Лазаревна. – Ты ещё ничего не понимаешь.

– Конечно, – надула та ярко-красные пухлые губки. – Вот если бы мне кто-нибудь…

– Роза, – повторила Софья Лазаревна и повернулась к Светлане. – Конечно, мы к нему не поедем. Я поговорю с отцом…

– Не надо, – перебила Светлана. – И не вздумайте никому ничего говорить. – Окинула долгим взглядом Розу. Та, помедлив, кивнула. – Я сама разберусь. После каникул.