Встречи и расставания

 – Ревность, между прочим, – это уязвлённое чувство самца, и не более. И возникает оно из-за комплекса неполноценности. Владея женщиной, такой мужчина просто самоутверждается, она ему нужна для решения своих проблем.

– Для меня это слишком по-медицински… Но если я правильно понял, ты сторонница свободной любви…

– Мне нравится, когда любят меня.

– То есть, тебе нравится, когда я люблю тебя, но на моём месте может быть любой другой.

– Ну почему любой, ты мне понравился. С тобой не скучно.

Он долго смотрел на неё, но так ничего и не смог прочесть в её глазах.

– Только насчёт ревности – слишком однобоко. Женщины ведь тоже ревнуют, значит и у них комплекс.

– И у них тоже.

Зависла пауза.

– Почему мы говорим о таких глупостях?

Он обхватил ладонями её лицо, наклонился, стал целовать, – имитирующую сопротивление и нежелание и наконец уступившую, подчинившуюся полностью. И вновь появилось желание, но уже не столь острое, как прежде, и он с восторгом подумал, что у них вся ночь впереди, и ещё день, и ещё…

– Вообще-то у меня есть мужчина, – неожиданно сказала она, глядя ему в глаза.

– А зачем ты с ним, – сказал Глеб как можно безразличнее, хотя поймал себя на неприятном чувстве: значит, это тело может быть таким ласковым не только с тем лейтенантом из далёкого и неведомого прошлого, но и с кем-то ещё, совсем рядом. Впрочем, когда Глеб впервые увидел её в троллейбусе, он и не мечтал о том, что произошло…

– Он такой внимательный и умный.

– Слушай, а кроме него… – Глеб запнулся, подумав, что этот вопрос может испортить их отношения, и закончил: – Всё это, моя милая Стасенька, полная ерунда и бессмыслица, как говорит в минуты тотального непонимания мой шеф Хохлов. Так что лучше забыть и не помнить.

Он обхватил её за талию, развернул и стал целовать. Не сдерживая страсти, перенёс на кровать, ещё не остывшую от тепла их тел, и они вновь ласкали друг друга, а потом уже ни о чём не говорили, молча лежали рядом, смотрели на разгорающиеся за окном звёзды и незаметно заснули.

…Он проснулся в одиночестве. Долго прислушивался, пока не понял, что Стася на кухне. Встал, на цыпочках прокрался к двери и, прислонившись к косяку, стал наблюдать, как она нарезает тоненькими ровными квадратиками сыр. С распущенными волосами, без макияжа, в домашнем халатике, она выглядела не столь эффектно, как в одежде или совсем раздетая.