Семь видений богатыря Родиполка

Пришло то новое для меня, должон я выполнить все, что судьба мне наметила. От того, богатырского, не уйдешь да не убежишь. Поеду я к самому князю, да на службу к нему стану богатырем. Ведь того же складу я, что и прадед мой, Всевласий-богатырь, да прабабка моя, Ханга-богатырка».

Пришла неспокойна ноченька. Родиполк не спал. Все он думал о той богатырской службе, а как глаза закрывал, то виделась ему Чаруша мертвая да тот костер на реке Оскло.

Дядька Журба под сенным оконцем, что к клети примыкает, дружку свою Любу уговаривать стал, чтобы та отпустила сына свого.

– Отпусти, милушка, сына-то свого к кнезю, служить богатырем, – говорил он ласково, тихо да нежно, чтобы гнев у дружки не вызвать, – сильным воином будет, славу сыщет.

– На что мне его слава! – встрепенулась мать гневно. – Муж-то мой опервый сгинул неведомо где. То ты и сына мого упечь хочешь?!

Но Журба на тот вызов Любин еще ласковее стал, словно и не приметил слова обидного.

– Что ты, Люба, добра желаю. С мужиками-то разное бывает, – успокаивал дядька дружку свою.

Младой Родиполк был в сенях, не спал да весь их разговор слушал. Сын-то сразу подметил, что сказывает дядька Журба да к чему ведет, но на то гнев свой не показывал, потому как одного хотел: уехать да служить князю в его сильной да большой дружине. Хоть и не терпел Родиполк Журбы, но словам его противиться не стал.

– Ой! – вскрикнула мать да за живот свой взялась.

Хотел было к ней Родиполк из сеней выскочить, но Журба оперед был.

Он-то ее под руку взял да мягко спрашивал:

– Что, Люба моя?

– Дитятко пробудилось!

– Но то ладно все, – радостно кивнул Журба.

– Ох, Журба, тяжко мне отпускать его, тяжко…

– Отпусти его, мужик он ведь уже.

«Теперь уж решено все, – думал молодец, вспоминая слова то Журбы, то матери его Любы. – Уеду я, только обережку выпрошу. Ведь без нее нельзя. Она, обережная, и в боях укроет, и от врагов спасет, от разной нечисти да напасти убережет, отведет. А коли обережку не даст? – вздрогнув, сам себя спросил Родиполк.

 – А коли не даст, так и без нее уеду, – тут же сам себе твердо ответил, с решимостью богатыря. – Сам ту обережку сделаю, ведь недаром-то меня прародительница Ханга научила, судьбу-Вехоч на подмогу призову да Поруна, чтобы силы не отнял. Хоть и не материнская защита будет, но все ж защита. То так будет все ладно и без материнской обережки, уеду, – обидно подумал он, словно мать уже отказ ему сделала. – Все одно уеду».