Жребий изгоев. Всеслав Чародей – 1

 – А ему – от его отца.

– А ему?

– Я не знаю, – Калина вздохнул. – Дед никогда об этом не рассказывал. Тут тайна какая-то. Есть только вот это…

Сухая тонкопалая рука уронила на холстину перстень. Тонкая серебряная скань, искусно выделанная в виде волчьей головы с малюсенькими осколками рубинов в глазах.

Славимир слегка побледнел.

– Вижу я, владыко, тебе перстень этот ведом, – негромко сказал Калина.

– Да, – глухо произнёс волхв, протянул к перстню руку, но коснуться не решился. – Ведом. Не думал я, что хоть один ещё есть сейчас на земле…

– Это тоже… память из Святославлих времён.

– Как звали твоего деда? – внезапно спросил волхв.

– Некрас Волчар, – не задумываясь и не сомневаясь, ответил Калина. – Он осел в кривской земле восемь десятков лет тому. Такова была воля меча…

– Воля меча… – задумчиво протянул Славимир, ничуть не удивляясь. Конечно, меч непрост, он почти живой. У него есть своя собственная воля… – Твой дед жив?

– Нет, – Калина покачал головой. – Он погиб на Судоме.

Волхв задумчиво покивал.

– А отец?

– Он тоже умер. Двадцать лет как.

Волхв задумался.

– Наша семья – хранители, – продолжал Калина. – Мы не можем пользоваться мечом сами, мы должны передать этот меч достойному.

– И… – волхв почувствовал, что задыхается – он вдруг понял.

– Сегодня ночью мне было видение, – прошептал Калина.

Горы вздымались к низкому, свинцово-серому небу, упирались в него заснеженными пиками, высились непредставимыми громадами, навевая лёгкий страх и мысли о непредставимом величии.

В серых тучах мелькнули молнии, прокатился лёгкий рокот. Потянуло грозой – сыростью и огнём.

В клубящихся тучах проступил чей-то лик – сначала едва различимо, потом всё яснее – чуть прищурясь, на землю, на подножья гор, на оторопелого Калину сурово глядел могучий бритоголовый длинноусый муж.

– И что тебе было велено? – спросил поражённый волхв. Впрочем, чему дивиться – воля богов есть воля богов.

– Мечом должен владеть полоцкий князь Всеслав Брячиславич, – всё так же тихо, но твёрдо сказал Калина и опустил глаза.

Три всадника вынеслись из леса, и Несмеян на миг задохнулся – тёплый ветер хлестнул навстречь, упруго надавил на грудь, властно и ласково перехватил дыхание. Утоптанная дорога глуховато отзывалось под коваными конскими копытами, боязливо жалась к лесной опушке, пряталась под развесистые ветки сосен и елей, ныряла в березняки.

Дорога был знакома. Знакомей некуда.