Жребий изгоев. Всеслав Чародей – 1

Тренята открыл глаза и неспешно поднялся на ноги, чуть склонив голову, блюдя одновременно и свою, и княжью честь. Ярун легко развернулся на каблуках навстречь великому князю, быстро поклонился, сдёрнув шапку и тряхнув длинным чубом на бритой голове.

Мстислав махнул рукой, дозволяя садиться обоим. Тренята всё так же неспешно сел обратно на лавку. Ярун чуть насмешливо покосился в его сторону – на рати, дескать, так же шевелиться будешь, воевода? Но смолчал, не только уважая годы, но и зная – когда надо, Тренята умеет двигаться ой как быстро.

– Говори, вой, – Мстислав уселся на скамью и опёрся локтем на стол. – Что за вести такие срочные, что ты в княжий терем ни свет, ни заря прискакал?

Ярун шагнул вперёд, и князь поневоле залюбовался. Рослый вой с бритым наголо подбородком и длинными усами, бритоголовый, с чупруном – жив ещё древний обычай брить голову да бороду знатному вою, чупрун оставлять, на Перуново обличье равняясь.

– Плохие вести, княже, – Ярун по давней привычке принялся играть цветными кистями пояса.

– Насколько плохие?

– Совсем плохие, Мстиславе Изяславич, – под пристальным взглядом Треняты вой уронил кисточки и выпрямился. – Неподобь какая-то в Полоцке творится. Первое – епископ в городе даже голоса возвысить не смеет, живёт у князя в терему мало не как пленник. Службы в соборе проходят постоянно, да только градских на них ходит – горсть.

Мстислав покосился на гридня, а Тренята только молча пожал плечами – дела церковные его никоторым боком не касались, он и сам был недавним язычником, крещён был только пятый год всего.

– Второе, – сказал Ярун, охмурев ликом. – В Полоцке полно ратных, с оружием – боярские дружины да городовая рать. Не то, чтоб готовы в любой миг выступить, да только ведь нету дыма без огня.

– Но это ещё ни о чём не говорит, – заметил князь, подавляя улыбку. Воевода недовольно засопел, но наклонил голову, соглашаясь непонятно с кем – то ли с князем, то ли с воем. Скорее всего, всё же с воем. Мстислав закусил губу. Он был ещё молод, по двадцать четвёртой весне всего, а только и он понимал, что большого числа воев долгое время в городе не удержать – кормить станет нечем. Им придётся дать какое-нибудь дело.