Недоросли. Холодные перспективы

Невзорович сбросил бабуши и решительно сунул ноги в штиблети, ощутив сквозь чулки едва заметную сырость, – чуть передёрнул плечами, предчувствуя зимнюю улицу.

– Не спешите, пан Глеб, – Мицкевич словно видел его насквозь, и всего парой слов способен был пригасить любые обиды. – Всё равно Юзек ещё не готов выходить. И потом, проводить меня должен прийти ещё один человек. Я хочу вас познакомить, хотя, вы, возможно, друг друга знаете и так.

Едва он договорил, как по всему парадному раскатился гулкий и частый стук дверного молотка – и почти сразу же Юзек выскочил за дверь на лестницу.

– О, а вот и он, должно быть, – оживился поэт, поворачиваясь к двери. Стук, между тем, прекратился, и скоро стали слышны шаги по лестнице, а потом через услужливо отворённую Юзеком дверь в прихожую проник юноша (самое большее, лет на пять старше Глеба) в тёмно-сером рединготе, под которой можно было видеть сюртук цвета слоновой кости. Сбитый на затылок чёрный боливар и монокль на тонкой цепочке.

– А, вот и вы, друг мой, – радушно приветствовал его Мицкевич, протягивая руку.

Обнявшись с поэтом, новый гость мельком бросил взгляд на Невзоровича, зацепился взглядом за мундир Корпуса и нахмурился. Глянул настороженно.

– Знакомьтесь, господа, – пан Адам широко повёл рукой в сторону Глеба. – Глеб Невзорович, кадет Морского корпуса, шляхтич Витебской губернии. Габриель Кароляк, шляхтич Виленской губернии.

– Невзорович? – взгляд Габриеля стал ещё менее приветливым.

– Это мой отец и мой старший брат, – ухватив в словах Кароляка паузу, кивнул Глеб. – Я тоже слышал о Кароляках… они – родня Виткевичам…

– Верно, – снисходительно согласился Габриэль. – Мой отец и пан Викторин были женаты на родных сестрах…

– Так вы, ваша милость, стало быть, кузен Янека Виткевича, Валленрода? – удивился и обрадовался Невзорович.

– Вы знаете Валленрода? – обрадовался в свою очередь Габриэль.

– Мы соседи, а с Янеком мы – друзья, – пояснил кадет, и в этот миг, услышав деликатное покашливание Мицкевича, оба молодых шляхтича смутились и поворотились к нему.

– Прошу прощения, пан Адам, – первым справился со смущением (он был старше и опытнее) Кароляк. – Мы несколько увлеклись…

Ответом был весёлый взгляд Мицкевича и приглашающий жест.

– Ничего страшного, панове, – пан Адам, тем не менее, нахлобучил на голову шляпу.