Кощеево седло. Всеслав Чародей – 3

Он, не дослушав чужака, резко спросил у жены:

– А где Моше?

– А ты у него спроси! – с провизгом выкрикнула жена, указывая на чужака, но спросить ничего Исаак не успел – получил сзади чувствительный тычок в шею, и охота спрашивать у него вмиг пропала. А чужак метнул на Зою взгляд, от которого она поперхнулась и в страхе зажалась в угол. Она отползла бы пожалуй, дальше, если бы стены не мешали.

А чужак вновь поворотился к нему, Исааку.

– Твой сын у нас, – ровным голосом сказал он. – Ты не бойся, никоторого вреда ему не будет, если ты нам поможешь.

– Кому – нам? – хрипло спросил Гектодромос и сжался, ожидая нового тычка. Но обошлось.

– Этого тебе лучше не знать, – хмыкнул чужак.

– Что я должен сделать?

– Купить усадьбу в Берестове, рядом с Брячиславлим двором. Тебе – продадут, ты у великого князя на хорошем счету.

Купец несколько мгновений молчал, обдумывая. Ему казалось, что он понял, кто это и что им нужно.

– А потом?

– А потом войдёшь в долю с киевским купцом Крапивой.

– Вестимо, – разлепил Исаак пересохшие губы. В голове гулко стучала кровь, мысли метались лихорадочно, словно всполошённые куры в стае. Он понимал, понимал! И помимо воли из глубины души подымалось чувство восторга перед самим собой, понявшим всё, и раскрывшим их замысел, пусть даже и не получится этот замысел подарить великому князю и получить за то льготы в торговле. Хотя ещё как знать. Внешне же он сказал в тоске.

– Ничего, переживёшь, – бросил ему чужак и добавил, только подтверждая подозрения Гектодромоса. – А то как кривский полон за тридевять земель продавать, так ты, небось, первый бросился, а как помочь хорошим людям, так страх одолел…

3

Рах Стонежич растопыренной пятернёй убрал с лица налипшую паутину (по осени пауки то и дело налетали на путников), приподнялся в седле и, не останавливая коня, устало огляделся по сторонам. Дружина растянулась по лесной тропе так, что всю и не обозришь – шутка ль, вести звериными путями почти четыре сотни воев.

И кто только додумался до такого?! – с досадой и неприязнью подумал гридень и почти тут же одёрнул себя, напоминая – а не ты ль, Рах Стонежич, когда порешили из Полоцка уходить, так посоветовал? Усмехнулся криво, сплюнул наземь, где плевок мгновенно затерялся средь опалой листвы и грязи, перемешиваемых сотнями конских копыт в бурую неразличимую кашу.