Земля последней надежды – 2. Время рыжего петуха. Всеслав Чародей 2.2

Прямо над дверью – развесистые лосиные рога, увешанные пучками сохнущих трав. Из запечного пристально глядят чьи-то немигающие глаза, совсем непохожие на человечьи – кошка, домовой или какая-нибудь нечисть? Кто знает?

Хозяйка избы сидела в красном углу, прямо под божницей, с которой сумрачно глядели лики домашних богов – сухая и прямая как палка, с морщинистым лицом. Казалось, и голос у неё должен быть такой же скрипучий, как старая осина или ёлка.

– Дверь-то притвори, полоротая, – неприветливо проскрипела старуха, и Гордяна невольно вздрогнула – надо же было так угадать… Притянула дверь, захлопнула поплотнее… – Проходи да сказывай, с чем пришла.

Девушка вдруг запнулась. А что говорить? Рассказывать, как волю всего рода ни во что поставила?

Ведунья цепко глянула на неё и вдруг усмехнулась.

– Ладно, не трудись… и так всё вижу, – ехидно бросила она. – Любишь.

– Люблю, – потерянно выдохнула Гордяна.

Летава криво усмехнулась.

– Оно и видно… – проскрипела она. – И через родовую честь переступить готова…

Гордяна виновато потупилась, сжала зубы. Уже переступила.

– Мать-Лада меня одобрила… – прошептала она.

Подняла голову, улыбнулась через силу прямо в цепкий недоверчивый взгляд ведуньи.

Старуха смотрела без насмешки.

– Так чего же тебе, дева? – спросила она уже без прежней скрипучести в голосе. По-доброму спросила. – Ты его любишь, Мать-Лада не против… в чём дело-то?

– Женатый он, – всхлипнула Гордяна, опустив глаза.

Ведунья пожала плечами.

– Меньшицей быть не хочешь? От жены отворотить задумала? – в голосе Летавы вновь возникла неприязнь.

– Нет, – покачала головой девушка. – И меньшицей согласна, и чернавкой… лишь бы при нём быть… хоть жене его ноги мыть…

Смолкла.

Ведунья глядела непонятно. То ли сочувственно (да и как тут не посочувствуешь, такой-то любви), то ли понимающе (женщина женщину всегда поймёт), то ли завистливо (самой-то Летаве такового никогда испытать не довелось).

– В роду житья не стало, как я жениха отвергла… Медвежьей невестой дразнят.

– Ладно, дева, – проскрипела она (голос ведуньи снова стал неприятным и пугающим). – Помогу я твоему горю… чем смогу…

Из поставца пряно пахло сухими травами. Ведунья отвалила дверцу поставца пошире, запах волнами потёк по горнице, пахнуло летом.