Рассказы таежника

Мало ли что! Вокруг опытные геологи, им виднее…

Но еще через полчаса за палаткой послышалось какое-то шевеление и голоса… Я тоже вышел. На кромке обрыва стоял Федоровский и рассматривал противоположный берег в бинокль. Вокруг стояло еще несколько человек.

– Оленеводы, что ли идут?.. – произнес он.

– РУКИ! – вдруг вскрикнул он, указывая на наледь, и ринулся вниз.

Мы скатились за ним и, еще не понимая, что происходит, побежали по наледи… Добежали до щели-промоины в ней и я увидел, что ребята пытаются вытащить наверх нашу повариху, которая держалась руками за вмерзший в лед кустик, а ноги ее по колено полоскало ледяной водой…

Ее вытащили, подстелив телогрейку и, накинув еще сухую, усадили успокоиться… Кто-то снял с себя свитер и отдал ей… Я отдал ей свои шерстяные носки.

Наледь

Поглядев на нас, она сказала, стуча зубами:

– Ребята, я же вам всем кричала… Музенок, и тебя я тоже звала…

Как она столько продержалась, бултыхаясь по колено в ледяной воде, просто непонятно… Хоть и не старая, но и не молодая уже.

Из местных. Метиска. В партии ее уважали за материнское отношение ко всем и брали поварихой каждый год.

Оказывается, она поставила бражку, в партии это особенно не возбранялось и прощали ей эту невольную слабость – как-то в прошлом, в военные годы, она осмелилась, тоже, видимо, под хмельком, сказать военкому, что он «редиска» – снаружи красный, а внутри белый… Ну, и загремела на несколько лет. А тут захмелела и понесло ее зачем-то на другой берег… А щель перепрыгнуть не смогла…

Ее доброе к себе расположение я испытал, когда впоследствии, пока я был в маршруте, она залезла в мой рюкзак и постирала что-то из вещей… Она делала это и другим.

И не было у нее разницы – рабочий ты или ИТР. А когда я осенью улетал в Москву, она, зная, что я не люблю жареный лук, пожарила мне в дорогу несколько беляшей без лука.

Может быть, поэтому сохранилось у меня такое уважительное отношение к труду повара в партии…

4. ВСЕ УШЛИ

Отчаявшись ждать оленей и чтобы не терять время, Федоровский решил всем разойтись по выкидным маршрутам.

И все разом, в один день разошлись, покинув лагерь.

«Эта старая палатка повидала много…»

Меня же оставили в лагере, сказав, что я могу перебраться в начальскую палатку. Она была старенькая, но на срубе и за предыдущий сезон-два выгорела настолько, что стала совершенно белой и светлой внутри. Можно было спокойно читать книжки, которые, кстати, были на полке внутри.