Жажда жизни

Прямо напротив него, воткнувшись головой в наст противоположного борта траншеи, неподвижно лежал заяц. Позабыв обо всём, он сделал попытку рвануться в его сторону, но дикая вспышка чудовищной боли пронзила всё его тело и лишила сознания… Очнувшись вторично, он уже осознал, что не просто упал, а повредил позвоночник. И очень сильно, так, что любое резкое движение ему противопоказано. Для начала необходимо попытаться перевернутся, но рюкзак с двумя зайцами со всего маху впечатался в наст так глубоко, что в его состоянии о такой попытке не стоило и мечтать.

От рюкзака нужно было освободиться, но как? Нож… У него же есть нож! И тут холодный пот покрыл его, а а вдруг при падении нож вылетел из ножен? Он осторожно ощупал пояс – нож был на месте. Валера вытащил его и, стараясь избегать резких движений, обрезал лямки рюкзака. Теперь нужно любой ценой попытаться перевернуться на живот, благо он лежал вдоль склона. Вернув нож обратно в ножны, он, насколько это было возможно до предельно терпимой боли, стал выгребать рукой снег из-под своего обращенного к днищу траншеи бока.

Валера заранее определил свои действия, решив, что как только его тело начнёт сползать в вырытую ямку, позабыв о боли сделать резкое движение всем телом – дабы, придав тем самым ускорение сползанию, не сползти в яму на бок, а перевернуться на живот.

Но он не мог предвидеть, какой ценой придётся заплатить за это. Да, ему удалось осуществить задуманное, и теперь он лежал на животе. Но вспышка боли на этот раз была такой чудовищно сильной, что, когда он снова пришёл в сознание, солнце уже цеплялось за верхушки деревьев – наступал вечер.

Но Валеру это не волновало, ибо с этой несоизмеримо чудовищной, словно взорвавшей его мозг болью произошло полное перерождение его сознания.

Исчез, словно растворился в этой боли прежний бесхребетный и неспособный ни к какому самостоятельному решению мягкотелой души и разума человек. На снегу лежал попавший в чертовски сложную ситуацию, но способный сам самостоятельно решать все свои проблемы таёжник, у которого нет и не может быть права на ошибку и которому способен помочь только Бог.

Он отлично осознавал, что ему нечего рассчитывать на чью-либо помощь, времена не те. Да и кто мог предположить, что он ставил свои петли не как все иные зайчатники – в ивняке по берегам Лебяжьего озера, а рискнул забраться такие дальние дали? Значит, надежда была только на себя. Не могу идти – значит, буду ползти.