Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Больно тебе, родненький, да? Но теперь все будет хорошо, ты поправишься.

Причитания хоть и не очень нравились, были непривычными для меня, но грели душу. От чего такая забота, такая тоска в голосе девушки, словно это благодарность. Что же произошло-то? Как мне хочется узнать, что со мной было после броска гранаты…

– Тебя из реки вытащили. Много вас погибло, но фашистов вы столько перебили, что они убежали. Да-да, убегали и кричали. Ты меня не знаешь, я санинструктор, Валя. Отряд отходил, а я видела, как ты упал.

Блин, как-то даже смешно это слышать. Я всех спас? Да не смешите мои тапочки! Значит, меня в реку скинуло… Это, наверное, взрывной волной, мост-то, я думаю, рванули, вот я и полетел. Еще бы знать, что за ранение у меня такое, интересное. Не слышал ничего, скорее всего из-за контузии, а вот боль в груди и спине, ногах, она откуда? Еще чуть похлопав глазами и послушав причитания сестрички, я вновь отключился.

Проснулся я от тряски, и трясло меня не как тогда, в первый раз. Меня явно везут куда-то. Интересно, на чем?

– Проснулся, родненький? – Блин, вот теперь это уже как-то неудобно получается. Что, кроме меня раненых нет? Почему сестричка все время возле меня находится? Везут, клохчут как над командиром, причем с немалыми ромбами.

– Вроде… – попытался сказать я, совершенно автоматически. Блин, говорю, да и слышу вполне нормально. Хоть что-то в порядке.

– Ой, заговорил! – Я почувствовал, как сестра спрыгнула с телеги, да, я уже осмотрелся вокруг. – Николай Степаныч! – услышал я, как девушка, ну, или женщина кому-то кричит. Через минуту надо мной склонился седой и угрюмый на вид мужик, лет сорока пяти, может, чуть больше, не поймешь тут.

– Ну что, очухался? – Я кивнул. – А я ведь думал, не выкарабкаешься.

– Спасибо… – грустно произнес я.

– Бойцы, остановите, пожалуйста, надо осмотреть раненого, – попросил кого-то врач. Врач? Ну да, сестричка же говорила, что меня врач смотрел, даже вроде как пользовал.

– Не положено, товарищ военврач. Командир приказал топать до рощи, не останавливаясь, тут же чистое поле!

– Ладно, подождем! – чуть сердито заметил врач.

Я лежал, телега скрипела, скучно и противно, от беспомощности противно.