Солдат: Солдат. Превратности судьбы. Возвращение

Встав с кровати, надо же, сапоги кто-то с меня сдернул, вот молодцы, намотал портянки и влез в стоявшие возле кровати сапоги. Петруха наверняка расстарался, блин, вот ведь Человек, с большой буквы! На столе возле окна стояла банка тушенки и рядом, на клочке газеты лежал хлеб, да свежий, однако. Достал трофейный складной нож, в нем есть консервный нож, и вскрыл банку. Эх, жить – хорошо, а хорошо жить еще лучше. Схомячив почти полбуханки хлеба и вычистив корочкой банку, запил все это из фляги водой. Чего-то опять в сон потянуло, э, нет, пойду-ка командира поищу.

Лейтенант оказался этажом выше, что-то разглядывал в бинокль.

– Здравия желаю! – бодро отчеканил я.

– Чего орешь-то? Да и одни мы тут, не тянись. Как отдохнул?

– Замечательно, а сколько времени?

– Почти три часа дня, – посмотрев на часы, сказал командир.

– Ого, я чего, целых три часа спал и меня никто даже не пнул?

– Да пытались разбудить, да ты как покойник спал. Не шевелишься, не храпишь, вот и оставили в покое.

– Спасибо, товарищ лейтенант, большое человеческое спасибо, – искренне сказал я.

– Нам дали передышку, учли, что мы всю ночь воевали. Комполка по телефону благодарил за то, что домик тот, что ты взял, вовремя захватили.

– Ага, – скорчив рожу, киваю, – взял, да в одиночку полроты гансов смахнул, как крошки со стола, и сижу теперь как герой. Ты чего, лейтенант, очумел, что ли?

– Ладно, мы взяли, так что начальство довольно.

– Ну и слава богу, это же хорошо, когда начальство довольно, – улыбнулся я.

– Вторая рота нашего батальона пошла дальше, если захватят соседние дома, нам вообще хорошо будет. А у первого батальона плохо, они вокзал штурмуют, у них в батальоне ведь тоже уже далеко не полный состав, а гитлеровцы сидят основательно. Разведка у соседей ходила прошлой ночью, говорят, совсем там туго. Несколько раз с фашистами местами менялись. Тут вообще дальше легко не будет. Это сюда немцы большие силы не бросают, экономят, а в двух сотнях метров отсюда танки стоят, вот где сложно-то.

– Прорвемся, командир, не мы, так те, кто за нами пойдет. Всегда так было и всегда так и будет. Кто-то гибнет, кто-то прорывается и побеждает. Сейчас-то нам что делать?

– Курочкин сказал, что это ты немецкого офицера из снайперки положил?

– Да, с третьего выстрела. Потом пристрелялся и еще вроде нескольких «заземлил».

– Вот, а ты спрашиваешь, зачем я тетрадь веду и все про вас записываю.