Против всех

Но, к счастью или нет, все обошлось без крайностей.

– Игорек, чего с этим делать будем? – спросил Яхон, после того как уже осмотрел мать, да и всех остальных тоже. Просто все были в крови и грязи, у мужиков, естественно, были опасения насчет ран. Оказалось, что ранена всерьез одна Оливия, остальным досталось только кулаками, но и это, конечно, много для женщин.

– Кран видишь? – показал я рукой на стрелу, что находилась от здания, на котором мы были, всего в десятке метров.

– Понял, прямо сюда?

– Ага, – кивнул я, – справишься?

– Разберусь, не труднее, чем «кадиллак» водить! – Серега тоже купил себе «кэдди», знает, что говорит.

Как специально, рядом, на этой же площадке третьего яруса, на ограждении я увидел какой-то плакат.

– Макс, будь другом, принеси, пожалуйста, – я указал на табличку. Бурят, так же как и Серега до него, быстро сбегал и принес то, что я просил.

– Чем бы написать… – задумался я, но тут Бурят протянул мне карандаш.

– Здесь нашел, на стройке. Смотри, какой интересный, я чего-то таких еще не видел.

Карандаш был знаком мне, в моем времени такие назывались столярными вроде. Овальный в сечении, он был с палец толщиной, соответственно грифель у него был тоже будь здоров.

Написав несколько слов на доске, я вынул пистолет и прострелил в табличке дырку.

– Все, Макс, уводи женщин, ждите нас в машинах на той стороне, помнишь, где наметили?

– Хорошо, давайте быстрее, и так задержались уже, – Макс понес на руках Оливию, остальные потихоньку пошли за ним сами.

– Кто?

– …

– Кто? – повторил я, видя, как полудохлый босс не может связать двух слов.

– Ка-ка…

– Обсерешься сейчас! Что ка?

– Камоддо, это он приказал. Денвер под ним…

– Был, идиоты, грохнули его вчера! – я не врал, вчера по радио слышал. В Нью-Йорке война семей в самом разгаре.

– Добей уже, прошу…

– Зачем? – задал я простой вопрос. – Я привык держать слово, а я обещал, что ты умирать будешь долго!

– Ну что тебе стоит, щенок, просто нажми на курок, будь человеком!

– Это ты мне рассказываешь о человечности?

Я взял табличку и, положив ее на грудь будущему покойнику, воткнул сквозь простреленную из пистолета дырку тот самый карандаш. Завизжав от новой боли, гангстер скрючился и стал извиваться.