Наш дом – СССР

Дверь, задевая, явно просела, тяжело идет наружу, и перед моими глазами возникает лицо женщины. Нет, пожалуй, это скорее бабушка. Она подсвечивает себе свечкой и испуганно смотрит на меня.

– Здравствуйте, простите ради бога, пустите, пожалуйста, погреться!

– Ты кто? – бабушка все же решает спросить первое, что приходит в голову в таких случаях.

– Саша. Там, в соседнем доме, который пустой, мои жена и дочь, мы не опасны.

– Да вижу, что не опасны, синий уже весь! Зови скорее своих девчонок, замерзнут ведь!

Я буквально пулей долетел до домика, в котором оставил девчат.

Подхватив на руки Аленку, беру за руку Катю и так же бегом направляюсь к гостеприимной бабульке. Даже в мыслях не мелькнуло осмотреться, все мысли только о семье и диком холоде.

Старушка стояла на крыльце, встречая нас, и в буквальном смысле затолкала внутрь дома. Избушка оказалась очень маленькой, и это я почувствовал на собственной голове, когда ударился о притолоку. Зашипев от боли, голова буквально зазвенела, я пригнулся и вошел последним.

Старушка мгновенно развила какую-то невероятную скорость в уходе за моими девчонками. В печь полетели дрова, девочек укрыли одеялами, а ноги оказались в тазах с теплой водой. Сам я просто прижался спиной к печи и уселся на лавку, что стояла тут же. Спасены. Остальное уже неважно.

«А если бы до деревни был хотя бы километр по снегу?» – пронеслась мысль. Смог бы я успеть? Не факт.

По телу разливалось тепло. Бабуля достала из шкафчика бутылку водки, да-да, именно водки и приказала нам с Катериной растереться.

Слушались бабушку беспрекословно, натерли дочь, а затем и друг друга.

– Рассказывай, парень, кто вы и откуда будете?

Спустя пару часов девочки уже спали в одной постели, укрытые толстенным одеялом, а я сидел со старушкой за столом и пил чай. Было хорошо. Холод отступил, тепло разливалось по всему телу, тут или водка помогла, или печка, или все вместе. Хотелось спать, но я понимал, что нужно как-то объясниться, иначе невежливо получается.

– Зовут меня Александром, жену Катериной, Аленка наша дочь, Андреевы мы.

– Меня Лидией Николаевной звать, Фролова по мужу.

Уже здесь, в теплом доме старушка выглядела несколько по-другому. На улице, в темноте мне она показалась старой, думал, ей лет девяносто, но на самом деле я ошибся. Старушке на вид лет шестьдесят пять, может, семьдесят, не больше. Морщин, старящих кого угодно, на лице много, но не таких и глубоких, какие бывают у совсем старых людей.