Сувенир для фрау Моники и побег за любовью

Командиром танка, а так чаще всего в батальоне именовались эти самые «самоходки», был татарин, прапорщик Хайрулин – высокий, стройный симпатяга, но при этом какой-то незаметный. Появлялся он, как привидение, негромко давал задания и снова исчезал.

А водителем танка был Лёха Каушан – низенький, плотненький, а ещё и хитрован. Служил он последние полгода и при всяком удобном случае спал. Умудрялся подремать даже под машиной во время профилактики или ремонта. Устраивался поудобнее, на подстилке из старого бушлата, просовывал руки в лючок, или за какую-нибудь деталь, сцеплял их там и в таком положении дремал.

Третий человек в экипаже был наводчик узбек Мустафа. Худой, поджарый, как гончая, ходил он с каким-то вызывающим подскоком, и всегда подхихикивал. При этом его узкие глазки превращались в щелочки, а весь он дергался и приплясывал от удовольствия.

Ну а Иван был заряжающим – «салягой и салапетом», как говорил Мустафа, а он «старик», что, иногда и демонстрировал. Так, после очередного вождения экипаж приводил самоходку в порядок.

Каушан копался в моторе, Хайрулин, покрутившись, исчез, а Иван выбивал грязь из траков. Мустафа же, примостившись на банке из-под масла, бросал в него щебенкой, а когда попадал, то хохотал и дергался.

Ивану это надоело, и он сказал:

– Мустафа, кончай дурью маяться, не работаешь, так хоть не мешай!

Но, это замечание только раззадорило Мустафу.

– Разговорчики, салапет, на танька любишь кататься, вот и чисть её, а мне работать не положено – я «старик».

И он снова стал прицеливаться в Ивана, который был в бушлате и броски, что мухи, но раздражали.

Но вот Мустафа попал Ивану прямо в ухо, что и стало последней каплей. Не помня себя, Змеенко схватил лом и рванул к Мустафе.

Сощурившись, узбек хохотал, но, увидев Ивана, в миг глаза его округлились, и с воплем он так гребанул руками и ногами, что щебенка полетела из-под сапог.

Отбежав метров на пятнадцать, Мустафа опомнился, оглянулся по сторонам, не видел ли кто его позора и, погрозив кулаком, крикнул:

– Ну, салапет, не приходи в казарма!

Вечером Иван сидел в библиотеке и листал журналы, но на душе было муторно.

Пришел дневальный по роте и сказал, что его вызывают в каптерку. Она была на третьем этаже, и он медленно побрел наверх.

В каптерке, кроме Мустафы были еще «старики»: двое разгадывали кроссворд, а один – листал свой дембельский альбом. В углу в куче белья копался еще и каптёрщик.

Иван доложил по форме, что прибыл.